Выбор воина - Витковский Алексей - Страница 21

– Возвращайся поскорее! Мне грустно без тебя…

Сашка удивленно поднял на нее глаза и хотел сказать: «Я же здесь» – и тут вспомнил, что это сон. Тогда он бросил ложку и накрыл маленькую ручку Ярины своей ладонью. И почудилось ему – и вправду коснулся!

– Я вернусь! Обязательно, ты только не печалься… Ведь мы всегда вместе, где бы ни находились… А еще – я люблю тебя больше жизни. И значит, ничто меня не остановит. Я вернусь!..

Она печально улыбнулась: «Я знаю…» Сашка потянулся через стол, чтобы поцеловать ее… и проснулся.

Сашка посидел еще немного на ложе и встал. Натянул портки и сапожки, накинул рубаху и стал пробираться к выходу. Настроение, как ни странно, поправилось. Он шел по проходу, слушал дыхание спящих и думал: «Не-ет! Черта с два я позволю своему „мишутке“ причинить зло Ярине! Удушу, порву пополам, – тоже мне Дух Медведя! Да хоть мамонта! Плевать я хотел… Значит, буду стоять у себя над душой и следить. Если Хаген не смог удержаться, еще не значит, что и я не смогу…»

Он вглядывался в спящих, проверяя на всякий случай, не шевельнется ли еще какой «рогатый». Не расцветают ли у кого на ушах розовые кусты… Однако галлюцинации и миражи куда-то попрятались, мышиные легионы отступили, и все было путем. «Вот и хорошо. Вот и ладно… Не надо мне таких приключений. Мне другие нужны. Например, ковш с водицей и свежий воздух…»

– Малыши-карандаши, – тихонько пропел Сашка, отворяя дверь, – лопали грибочки, чтоб у папеньки на брюхе расцвели цветочки! А мухоморы кислые – на носу повислые!

Снаружи занимался рассвет…

Глава 3

Исход

Решено было, что бонды на новое место перебираться по осени станут. После сбора урожая. Олав сказал: не бросать же будущий урожай! Вот по осени соберем и придем. Хаген пообещал прислать к тому времени два драккара. Для охраны. А Олав отпустил с ним двух сыновей с семьями, чтобы отстраивались пока. Рабочих рук у него и здесь хватит. Еще Хаген решил оставить в борге одну полусотню. Так, на всякий случай. И три кнорра для Олава. Трех должно хватить. Часть скотины и пожиток отвезут сейчас сыновья, остальное – потом.

Корабли, изрядно нагруженные, стояли у пристани. На них по широким сходням сводили коров и лошадей. Люди сновали туда-сюда, между боргом и кораблями, несли кули, свертки и мешки. Против переселения никто не возражал. Конечно, бросать обжитое место не хотелось, однако набег халогаландцев враз перевернул налаженную жизнь. И стены борга больше не казались надежной защитой. Хаген понимал, что крепость вряд ли долго станет пустовать. Он уже послал известие своим родичам в Стейнхьер. Скоро здесь появятся новые хозяева. Место удобное, земля родит хорошо. Заселят…

Почему-то его совершенно не волновало, что ждет впереди. Не то чтобы Хаген успокоился, увидев ответы Рун на свои вопросы. Он знал, что Руны не предсказывают будущего. Они дают совет и говорят о том, что будет, если совет выполнить. Выполнил – получи желаемое. Не выполнил – ничего не получишь. Силы не работают за человека и поле за него пахать не станут. Хочешь удачи – пролей пот, а то и кровь. Заслужи!

Он стоял и смотрел на свой фьорд, который не был уже родным. На стены борга и зеленеющие поля, на лес за полями, карабкающийся на холмы. Смотрел на встающие позади леса, окутанные туманной дымкой горы. На пик Оссколтен, вздымающий снеговой шлем к самому небу, и на реку, впадающую в воды фьорда. Все, что он видел, оставалось в прошлом. Прошлое – Урхр. И только корабли, полные людей, только палуба под ногами и ветер, что тихонько поет в снастях, – все это Сейчас. А из Сейчас – Вертханди – начинается Будущее – Скульд.[45] Три имени Норн, богинь Судьбы, прядущих свою вечную пряжу, всегда сходятся для человека в едином миге. И только этот миг и живет человек на самом-то деле… «Здесь и сейчас, Хаген, здесь и сейчас!» Он отвернулся от борга и подал знак Даину: «Отплываем!»

Затопали по палубе ноги. Концы заскрипели, палуба качнулась, причал медленно отодвинулся. Весла легли на воду, и «Мунин» плавно направился к выходу из фьорда. За ним потянулись остальные корабли. Русы запели. До Хагена долетели слова: «Прощай, любимый город! Уходим завтра в море…» Улыбка тронула губы хевдинга. Песня была из тех, что часто пел Александр. «Надо же, переняли!» Сигурни подошла и встала рядом. Ее рука коснулась плеча Хагена. Девушка улыбалась, слушая песню, и так тепло вдруг стало на сердце, что Хаген рассмеялся.

– А ну-ка, Греттир, – крикнул он скальду, – ответь им чем-нибудь!

Больше всего Савинова поражало то, насколько легко эти, казалось бы, совершенно оседлые люди в несколько дней собрались, бросив привычное место, налаженное хозяйство, могилы предков (!), и подались куда-то к черту на рога. Туда, где никто из них не был и где неизвестно, что ждет: то ли спокойное, безопасное житье, то ли мечи врагов. Новых врагов, взамен старых. Да, собрали свой тинг – народное собрание, да, покричали, поспорили, но как только решение было принято, сообща взялись за дело. Может, оседлость их была кажущейся, а может, он, Савинов, чего-то не понимал. Но ведь видно невооруженным глазом: народ-то патриархальный. Консервативный, можно сказать. А вот сорвались с насиженных мест. И поплыли по синему морю.

«Не удивительно, – думал Сашка, – что эти ребята заселили Исландию, добрались до Шпицбергена и Гренландии. Не только добрались – жили там! А еще точнее – живут. А надо будет – отправятся дальше, в Америку например. Если только уже не отправились!»[46] Он бы ничуть не удивился, если бы узнал о чем-то подобном, после того, что видел перед собой. Это ведь не какой-нибудь одинокий искатель приключений. Целый городок, по здешним меркам – не самый маленький, снялся в одночасье и – вперед, навстречу ветру! Почти тысяча человек – воины, женщины, дети, старики, со всем скарбом, домашней живностью и добром… Савинов понимал теперь, как проходило Великое Переселение Народов. Не почему, а именно КАК… Ему все больше нравился этот храбрый, предприимчивый и жизнелюбивый народ, словно находящийся в вечном поиске. Народ-первопроходец. Как называет его Диармайд – Лохланнах, народ Лохланна, страны Озер. Норвегии то есть…

Сашка стоял у борта и смотрел, как бойко подпрыгивают на волнах пузатые кнорры, распустив по ветру крылья парусов. И слушал, как несется над морем песня…

Корабли прошли вдоль побережья Норвегии курсом на юго-запад, временами приставая к берегу. Пополняли запасы, отдыхали и шли дальше. Местные жители относились к ним спокойно. Идут – ну и пусть их, главное, чтобы скотину не угнали да безобразничать не принялись. Несколько раз эскадра встречала в виду берегов драккары местных конунгов и ярлов. Те в драку не лезли. Слишком крепким орешком им казалась эскадра в два десятка кораблей, больше половины которых – боевые…

Так прошло несколько дней, пока на траверзе[47] горы Галлхепигген эскадра не повернула направо, в открытое море, и взяла курс на Шетландские острова. Сашка плохо помнил здешнюю географию. Кажется, южнее Шетландских лежали Оркнейские острова. Оттуда рукой подать до побережья Шотландии. Потом Гебридские острова, и вот он, проход в Ирландское море… По непонятному капризу природы погода во все время плавания стояла свежая и ясная. Волнение моря, что называется, умеренное. Только у мыса Рат, что на северном побережье Шотландии, корабли попали в полосу густого, непроницаемого тумана.

Савинов впервые так долго находился в морском походе. Ему чудилось, что море, покрытое пенными валами, не просто очень большое количество воды, собранной вместе. Нет, море было живым, и по ночам он слышал странную песню, которую ветер исполнял на пару с волнами. Море дышало и звало, манило тайной. Оно не казалось равнодушным, наоборот, было ощущение, что оно эдак благосклонно наблюдает за усилиями людей, пересекающих его просторы. И ему нравятся именно эти люди, а значит, они благополучно достигнут цели… И дул ветер, а вода изумрудным буруном уходила за корму. И сияли восходы, когда неясным казалось, где кончается небо и начинается море. И пламенели закаты, будто бы сошедшие с картин Айвазовского, который еще не родился… И кричали в синеве чайки, провожая корабли, кричали и садились на воду… Кто-то из воинов посмотрел и сказал: «К ведру…» – к хорошей погоде то есть. Примета не обманула… А Сашка все смотрел и смотрел на море, понимая уже, что влюбился в эту стихию не меньше, чем в небо…