Черный консул - Виноградов Анатолий Корнелиевич - Страница 84

Наступили весенние дни. Таял горный снег, бежали ручьи по бастионам, и к голосу снежных вихрей, крутившихся в ущельях, примешивался все чаще и чаще горячий и золотой звон пастушьего рожка. А нижний ветер, летевший с долин, все чаще и чаще вместе с холодом снега нес запах фиалок. Горы окрашивались лиловыми, голубыми и красными тенями.

В такой день на плоскую крышу бастиона вывели Туссена, поставили лицом к солнцу и выстроили перед Черным консулом взвод альпийских стрелков. Защелкали курки ружей с отвинченными штыками, комендант подошел и сломал шпагу над головой Туссена. Туссен вздохнул свободно, он давно ждал часа смерти. Но он вежливо отклонил руку офицера, пытавшегося завязать ему глаза. Он взял у него жесткую крепостную салфетку, служившую повязкой. Он скомкал ее в руке, поднял руку и внятно сказал стрелкам:

— Я, генерал, приказываю слушать команду! Целиться в сердце, стрелять, когда скомандую «три»!

Он сделал это быстро. Но после команды солдаты поставили ружья к ноге. Выстрелов не последовало. Туссен стоял молча. Перед ним в небе плавало черное солнце. Затуманенным глазам Туссена свинцовыми казались солдатские лица, и когда комендант сказал: «Пока это только предупреждение, но мы послали сказать Дессалину, убившему Леклерка, провозгласившему независимость колоний, что вы будете казнены, если он не отменит своего безумного решения», — тогда страшным огнем загорелись глаза Туссена. Он упал лицом вперед и надолго потерял сознание.

Он проснулся в камере. На столе был его обычный ужин. У кровати сидел человек в лиловой рясе и убеждал его покаяться, так как здоровье Черного генерала стало плохо и нужно «очищенным предстать пред судом всевышнего».

— Удалитесь, — сказал ему Туссен.

Когда священник вышел, Туссен выпил глоток красного вина и взял горсть сухого винограда. Но вдруг ему сдавило пищевод, и руки окрасились кровавой рвотой. Он вскочил, задыхаясь, свалился на пол и пополз в камеру, страшно вскрикнув. Старые солдаты вбежали в камеру. Они не узнавали Туссена: он был залит кровью, лицо стало серым, глаза потухли. Комендант послал за врачом, но до города Понтарлье от форта Жу было три километра, а от стынущих конечностей до леденеющего сердца Туссена смерти осталось идти несколько минут. Лицо Черного консула стало спокойно. Последними его словами были:

— Я не знал, что смерть так легка.

Семнадцатого жерминаля 11 года комендант Амио рапортует морскому министру:

«Гражданин министр, нынче ночью я нашел Туссена мертвым. В одиннадцать с половиной часов утра, когда принесли ему продовольствие, он сидел на стуле, согнувшись возле огня».

Остров Гаити, «Черная Франция». Дессалин пошел по пути преследования «Белой Франции». Но привычка преследовать научает следовать. Дессалин с ненавистью относился к Бонапарту и с трепетным волнением вслушивался в голос молвы.

Он читал французские газеты, он подражал Наполеону — императору французов. И все более и более забывая республиканскую доблесть своих старых негритянских генералов, он вводил титулы и перенимал утонченные и элегантные забавы маркизов Людовика XVI. Одновременно он воздвигал гигантские стены крепостей, нагромождая огромные камни фортов, строя приморские башни, широкие и огромные, сквозь амбразуры и бойницы которых виднелись оба берега океана. Исполинские краны, кабестаны и лебедки десятком тысяч черных рук поднимали каменные глыбы на неизмеримые высоты. И когда их достраивали, Дессалин горделивым взглядом озирал территорию нового города, выделяясь черным силуэтом на ярко-синем небе в амбразуре своего семнадцатого этажа.

Так возник город «Черной Франции», названный Дессалинвилем. У входа в старинное «Ущелье хаоса» на равнинах Артобонита был основан этот таинственный и через полстолетия исчезнувший город. Он был окружен шестью фантастическими фортами с причудливыми и таинственными именами, которые были понятны только орденским братьям из ложи аббата Рейналя. Их мог бы понять Туссен Лувертюр, их понимал Кристоф, указывавший на старинный символ — змею, кусающую себя за хвост. Но их не поняла Франция эпохи великих материалистов, их также не могли расшифровать последующие европейские историки Гаити.

Первый форт назывался «Источником синего света», второй носил имя «Рухнувший», третий — «Решимость», четвертый — «Невинный», пятый носил название «Раздавленный», и, наконец, шестой, самый сильный форт носил зловещее имя: «Конец света».

Гаити — Страна гор и Матерь земель — в устах французов на десятки лет стала символом всего ужасного: «Река резни», «Кровавый поток», «Холм семнадцати виселиц», «Гнилой колодец», «Колодец трупов», «Костяное поле» и тысячи других названий повторяются в разных видах, на тысячи ладов на тогдашних картах Антилии. Гаити стал называться «Страною страшных имен». Семь лет ни один французский корабль не смел приблизиться к острову, а потом остров ушел из рук французов вовсе. Новая Франция научилась торговать не только черными, но и белыми рабами.

Прошло восемнадцать лет. На маленьком острове Великого океана бесславно умер тот, кого Туссен в письме называл Первым консулом белых людей.