Пешка - Виндж Джоан - Страница 113

— (Мы и не будем. Но они помогут тебе почуять то, что ты ищешь. Что-то вроде камертона или прибора слежения.)

Когда мое подсознание заполнилось жужжанием радиопомех открытой линии приема, я почувствовал, как Мертвый Глаз начал колдовать над своим мозгом. Я попробовал сделать то же самое, скопировать фигуры незнакомого мне танца, когда Мертвый Глаз охладил свои мысли, перейдя на новые частоты. Я спросил себя, как ему удалось открыть это… найти ответ, просто поделившись своим мозгом, почувствовать наслаждение, когда все ощущения тускнеют, расплываются и замирают, и мир, породивший сознание, начинает проваливаться куда-то. Он так хотел найти иной мир, отличный от того, в котором жил он и где его никто бы не беспокоил, что наконец добился своего: вывернул мозг наизнанку и спрятался в электронной скорлупе.

Я почувствовал: как только эфирные помехи затрещали громче, Мертвый Глаз начал ускользать от меня. Он слишком быстро нырнул в свой мир, я не поспевал за ним и каждую секунду был готов потеряться.

— (Расслабься!) — вернулась ко мне его мысль. — (Не гони волну, не нажимай так сильно! Это как нирвана: стараясь войти в нее, не войдешь. Сконцентрируйся на цели: ты хочешь достать свою вонючую информацию или нет?)

Я навел фокус на получение информации и почувствовал, как желание обладать ею захлестывает меня властной напряженной волной. Я отрешился от реальности: от себя, проводов и Мертвого Глаза — и просто поверил, что это происходит…

И оно случилось. Я никогда не встречался с призраками, но сейчас, как и сказал Мертвый Глаз, я стал призраком — плывущим по течению медленной спокойной электромагнитной реки или парящим вне времени и пространства или, может быть, в самой их сердцевине, внутри решетчатой электронной оболочки какого-то кристалла-хранилища. Я увидел Мертвого Глаза или нечто, на него похожее, — мой мозг облек его бытие в форму. Окутанная чем-то вроде голографического свечения, она пульсировала так, как билось бы сердце живого человека. Я оглядел себя и увидел свою собственную качающуюся в воздухе объемную тень, чья светящаяся рука погрузилась в тень Мертвого Глаза, соединяя нас в одну бесформенную форму, в единое целое, и не было меж нами никакой реальности, которая разделяет людей в оставленном нами мире.

— (Посмотри вокруг), — сказал Мертвый Глаз. Его слова затрещали внутри меня. — (Запоминай, что можешь. Когда мы пойдем назад, все следы уже изменятся; ты должен обрести ощущение их, почуять.)

Я последовал его приказу: смотрел вокруг и сквозь себя, не шевелясь; старался не поддаться панике, настраиваясь на ощущение, имени которого не знал. Поначалу меня окружал лишь ровный шум, многоголосое потрескивание и писк — словно пищали миллионы мышей… абсолютное отсутствие мозгов, на которое я наткнулся, пытаясь пробиться самостоятельно в прошлый раз. Правда, сейчас я оказался заключенным внутри шума. Я заставил себя глядеть на него сквозь призму мыслей Мертвого Глаза и искать те самые суперсхемы, о которых знал он. Открыв глаза, о существовании которых я никогда и не подозревал, я наблюдал, как Мертвый Глаз превращал невидимое в видимое, вводя меня в мир, не существующий для всех остальных.

Я наблюдал, как этот мир распускается, словно цветок, раскатывается, точно рулон ткани, исходит волнами и покрывается узором из вечно меняющихся плотности и форм — кристаллические пласты структуры вздымались, расползались, затягивали, наподобие небесного свода, пространство, по мере того как я осознавал их реальность, пока наконец не стали такими же бесконечными, как ледяные поля на Синдере.

— (Понимаешь, где мы? Теперь ты достиг…) — ответил Мертвый Глаз на свой вопрос. — (Пойдем.) — Он двинулся вперед. Если здесь вообще существовало направление, которое можно назвать «вперед» или «назад».

Когда он потянул меня за собой, я попробовал посмотреть, что творится сзади. Оборачиваться не пришлось: моя голова стала как будто стеклянной. Я увидел волокна света — нашу собственную энергию, которая вихрилась за спинами и, изгибаясь огромной дымовой дугой, уходила далеко назад — то была нить жизни, связывающая нас с реальным миром. Мне стало интересно: неужели это ум мой вытягивается, как дым в дымоходе? И как же я проникну обратно?

Как привязанный, я шел за Мертвым Глазом, и, когда он, словно путник, выстукивающий посохом дорогу, чуть сдвинул прицел, чтобы не промахнуться и держаться необходимой ширины электромагнитной волны, я засомневался, иду ли самостоятельно или меня тащат, как на буксире. Раскаленная нить жизни, соединяющая нас с входом, вытянулась, истончилась и была проглочена колышущимся электронным чревом.

На дороге попадались и другие путники, но были они лишь безжизненными и безвольными снарядами, которые электронный ветер, насквозь продувающий паутину солнечной системы, подхватил, как пыль, и понес с собой, завывая в венах и артериях организма под названием Сеть. Фотонные курьеры высоко и пронзительно гудели, пронзая мою тень разноцветными лучами; случайные обрывки кодовых сигналов обжигали меня невыносимым холодом/жаром.

Я сконцентрировался на попытках разглядеть призрачные линии, которым мы четко следовали, чтобы потом по ним и вернуться обратно. Сведения, которые заставил меня проглотить Мертвый Глаз, помогли мне нарисовать очертания лишь наполовину осязаемых мной полей, мимо которых мы проходили, и оформить их в удобоваримые образы. Я словно изучал геологию, хотя мне требовалась только карта ближайшего квартала.

Мимо меня пролетали, светясь и шипя, бесчисленные ядра командирской информации, закованные в прозрачные непробиваемые панцири охраны. Но я проплывал сквозь их непроницаемые барьеры словно сквозь нарисованные на шелке галлюцинации, тогда как вокруг меня миллионы безжизненных рабов своих хозяев веером рассыпались в разные стороны или врезались в эти ядра, тут же вспыхивая как порох и превращаясь в хлопья пепла… Или иногда, пробив панцири, устремлялись внутрь, к кипящим энергией котлам сердец, которые я чувствовал в их глубине.

Мертвый Глаз оказался прав. Мы были не одни здесь. Пользуясь глазами его мозга, я мог ощущать их: существа, совершенно мне незнакомые, проплывали сквозь сознание, как музыка сквозь легкую дрему; это были флюиды чьей-то чувствительности — как у приборов; они обволакивали сгустки информации, просачивались внутрь, обнюхивали там все и, насосавшись данных, уходили гигантскими арками в бесконечность, ожидая, пока в какой-нибудь другой солнечной системе у их хозяев желудки отрыгнут что-либо, или пальцы ног пошевелятся, или преобразится часть мозга.