Пешка - Виндж Джоан - Страница 105

— Тетушка больна, — встретил меня Джиро, когда я вошел в дом. Он сидел на ступенях лестницы, подперев кулаками подбородок. На глаза и на мысли его легла тень.

Я застыл как вкопанный; в голове замелькали, ослепительно вспыхивая, картины: яд, биозаражение…

— Где она? В больнице?

Когда мы с Элнер выходили из офиса, она выглядела здоровой; правда, усталой и подавленной, но ведь это и неудивительно. Я даже видел, как она садилась в напичканный охраной личный флайер, который должен бы доставить ее прямо сюда.

Джиро покачал головой.

— Она в своей комнате. Думаю, спит. Придя домой, она упала в обморок или что-то в этом роде. Харон выслал наших медиков осмотреть ее. Они сказали, что обморок из-за всех этих… — Джиро замолчал. — Ну, из-за того, что случилось, то есть… ты знаешь. И потому что она пожилая. Они дали ей какое-то лекарство. Ей нужно отдохнуть.

Я успокоился. Но лекарство навряд ли вылечит ее депрессию.

— Спасибо, — сказал я и пошел наверх. Но, поднявшись на несколько ступеней, оглянулся:

— Твоя мама здесь?

Джиро, не вставая, резко обернулся.

— А что? — спросил он чуть громче, чем всегда.

— Да просто, — стараясь казаться равнодушным, сказал я и пошел в свою комнату. Я стоял и смотрел в окно, чувствуя, что устал. Воспаленная рука ныла. Может, завтра я подлечу ее, как советовал Аспен. Я все еще чувствовал себя странно и беспокойно при мысли, что у меня есть деньги, чтобы исправлять то, что мне не нравится. Пока я так стоял, глядя в темноту, дождь — капля за каплей — начал выстукивать свой речитатив. Дожди здесь шли только по ночам. Та Минги всегда исправляли то, что им не нравится.

Я услышал за спиной шорох: в комнату вошел Джиро. Я словно знал, что — раньше или позже — но он придет. За его глазами сгустился сумрак, но вовсе не из-за болезни тетушки. Значит, что-то другое. Я отвернулся от окна, подошел к кровати и сел.

— Чего тебе? — спросил я, будучи вполне уверен, что знаю ответ.

Он открыл рот, и слова, закупоренные в нем, как в бутылке, уже приготовились выбить пробку и вырваться наружу. Но еще целую минуту Джиро не мог их выговорить.

— Ты… Моя мама… Я имею в виду… — Он слаба взмахнул руками. — Ты… делал это с моей мамой?

Я опустил глаза на свои ладони, лежащие на коленях.

— Ты спрашиваешь, провел ли я с ней ночь? — Я поднял голову.

Джиро густо покраснел. Он ожидал, что я буду все отрицать, даже если это и правда. Виноватым я не, выглядел, и вместо меня стало стыдно ему. Мальчик часто-часто заморгал, у него задрожали губы.

— Подойди сюда, — сказал я. Джиро подошел. — Садись.

Глядя в пол, он сел на кровать, держась на расстоянии.

— Откуда ты узнал? — спросил я.

— Моя мама… Я видел, как она выходила из твоей комнаты на другое утро. Слишком рано. Она меня не заметила. И она вела себя так… странно. Не как обычно. — Голос его сорвался.

— Понимаешь, — сказал я, — в первый раз, когда я ее встретил, ты, бесенок, вел себя как сводник, толкал ее ко мне. Нет, я не говорю, что ты виноват, — поспешно прибавил я, увидев, что его глаза вспыхнули гневными огоньками. — Просто так случилось… Я только хотел спросить, почему это беспокоит тебя гораздо сильнее, чем раньше? Из-за того, кто я есть?

Сжав челюсти, Джиро замотал головой.

Очень осторожно я проник в его мысли, ища ответ, который Джиро не хотел говорить.

— А! Это из-за того, что ты видел в клубе Аргентайн!

До того вечера он был как все остальные дети: любопытство насчет секса тлело в нем, превращаясь временами в наваждение. Но потом за пять минут он узнал больше, чем когда-либо хотел узнать.

— Думаешь, что у нас с твоей мамой все так же происходило?

Я почувствовал, как меня сжала его боль. На этот раз Джиро кивнул, вспыхнув снова.

— Джиро… — Я замолчал. — То, что ты видел в клубе, — не любовь. И даже не хороший секс. Больше похоже на изнасилование. — Он покосился на меня. — Это большая разница.

— Ты собираешься жениться на моей маме?

— Твоя мама уже замужем.

Мальчик нахмурил брови.

— Она может развестись. Ты ее не любишь?.. — В его мозгу, точно пузыри в бурлящем кипятке, начали с треском лопаться фантазии.

— Не знаю. Не думаю.

— А она тебя не любит?

— Нет. Просто она не любит Харона. — Я почувствовал в Джиро жгучую, пробирающуюся до костей боль разочарования и никак не мог придумать, как смягчить ее. Наконец я сказал: — Думаю, она любила твоего отца. Я знаю, что она любит тебя и твою сестру. В ее жизни важнее вас ничего нет. Не вешай нос! Ты мог бы быть мной. — Но последние слова я ему не сказал. Интересно, на что это похоже — быть Та Мингом? Иметь все что захочешь… Я не мог представить. Да и родиться богатым вовсе не обязательно, но иметь кого-нибудь рядом… все те годы… хоть кого-нибудь. Я перевел взгляд на свои шрамы.

Джиро медленно встал.

— Моя мама велела спросить тебя, будешь ли ты… думать о ней сегодня ночью.

— Да. Буду. Спокойной ночи, Джиро.

Он распрямил плечи, стараясь выглядеть не как мальчишка, но как мужчина.

— Спокойной ночи, Кот. — И он вышел.

Я сидел на кровати и слушал дождь. Спать не хотелось, но думать о Ласуль тоже не было настроения. Я с удивлением понял, что все еще думаю об Элнер, беспокоюсь о ней. Вытянув щупальце, я стал искать ее и, наконец, нашел. Она лежала в своей кровати, мучимая, как и я, бессонницей. Прописанному доком снотворному не удавалось утихомирить ее адреналин. Но мысль Элнер жила не в завтрашнем, не в сегодняшнем и даже не во вчерашнем дне. Она застыла далеко в прошлом, затянутом, как отражение в черном зеркале, мутной белесой дымкой, где образ красочного полдня, проведенного с человеком, которого она любила, окутывал Элнер дурманом, кружил голову, оглушал тоской; где личико беззаботно смеющейся Талиты наполняло ее скорбью. Мысли Элнер застыли там, внутри ее самой, откуда она была не в силах уйти, потому что прошлое становилось слаще всего на свете, когда Элнер, слушая дождь, уплывала в потоке воспоминаний…

Я опять встал и вышел, направляясь через темные пустые залы к ее комнате. Щель под дверью спальни золотилась тонкой полоской света. Я постучал.