Солдат трех армий - Винцер Бруно - Страница 91

День за днем, вечер за вечером журналисты были начеку, дабы не упустить сенсацию, гоняли по городу в машине и с фотоаппаратом в поисках «изюминки». Репортаж с фотографией лучше оплачивался. Фото должно быть «близким к действительности», не считаться с чувствами. Если фотоаппарат приближался вплотную к истерзанному ребенку, к трупу в кустах, к декольте легкомысленной женщины, к спальне знаменитости, то значительно повышались шансы репортера на получение большого гонорара. В течение месяцев пресса изучала выражение лица некой королевской четы и высказывала отвратительные предположения по поводу отсутствия престолонаследника.

Миллионы читали изложение истории Нитрибитт из Франкфурта-на-Майне. Смакуя каждое слово, газеты описывали роскошный образ жизни этой «дамы», все подробности ее авантюр и насильственной кончины. Много дней страницы газет были посвящены репортажу об убийстве этой проститутки.

Рядовой обыватель при этом присутствовал.

Миллионы людей прочли потрясающую историю о том, как Некий повеса наполнил искрящимся шампанским ванну своей девицы.

Но вот однажды рядовой обыватель был поражен, обнаружив в портфеле своей дочери сумму денег, превышающую его месячный заработок, а от полиции он узнал, что его дочь состоит в «кружке девиц по вызову». Однажды он с удивлением узнает, что его сын — участник ограбления, при котором совершенно точно воспроизведены обстоятельства ограбления, несколько недель назад во всех подробностях описанного в газетах. На этот раз рядовой обыватель действительно «при этом присутствовал».

В качестве офицера по связи с прессой я должен был заботиться о том, чтобы бундесвер как можно реже служил поводом для сенсационных заголовков в газетах. Однако несчастные случаи и случаи жестокого обращения с солдатами давали для этого достаточно материала; репортеры старались получить точную информацию и выразительные фотоснимки, ставили уйму вопросов. При таких обстоятельствах нам нужно было употребить немало усилий, чтобы скрыть истинное существо дела. И все же снова и снова бундесвер фигурировал наряду с проститутками, гангстерами, бездельниками и бандитами, грабителями банка. Служебные обязанности, которые я выполнял, не вызывали зависти у других офицеров.

Как-то мы беседовали о роли прессы, листали некоторые наши газеты и иллюстрированные еженедельники и пришли к общему мнению, что фотографии на обложках журналов дам, почти не обремененных одеждой, хотя и бывают привлекательными, но при постоянном повторении производят отталкивающее впечатление. В заключение один из собеседников, капитан, заметил:

— Однако в общем и целом можно сказать, что нас хорошо и широко информируют. Мы этого при нацистах не имели.

Мне захотелось, услышав такой отзыв о газетах, проделать опыт.

— Я читаю те же газеты, что и вы. Разрешите произвести небольшой эксперимент? 19 ноября 1958 года «Зюддойче цайтунг» сообщала, что начальник отдела но идеологической работе граф Баудисин и один из его офицеров, капитан Кислинг, отвечали в Геттингене на вопросы преподавателей и директоров школ, причем Кислинг заявил, и ему не возражали, что, например, наш американский союзник ближе сердцу солдата бундесвера, нежели немец, находящийся на той стороне. Вы что-нибудь читали об этом?

— Нет, — ответили все единодушно.

— Итак, продолжим. 2 декабря «Тагесшпигель» информировал о заявлении генерала Реттигера, который сказал, что солдат бундесвера не вправе отказываться от службы в атомных частях. Вы это читали?

— Нет.

Я продолжал задавать вопросы:

— 6 января 1959 года примерно семистам офицерам запаса было приказано явиться на учения. Читал об этом кто-нибудь из вас?

— Нет.

Так я собирал ответы, один за другим. Каждый раз мне давали отрицательный ответ. Я еще спросил:

— 15 января Франц Йозеф Штраус выступал с докладом в Рейнско-Рурском клубе. Кто-нибудь знает об этом?

Никто ничего об этом не знал, хотя в связи с приведенным сообщением как раз можно было бы вспомнить, что однажды одно известное лицо излагало свою программу представителям тяжелой промышленности. Я не отставал:

— "Франкфуртер альгемайне цайтунг" сообщила 21 января, что генеральный инспектор Хойзингер в Гейдельберге снова высказался за то, чтобы бундесвер получил атомное оружие. Это вам по крайней мере известно?

— Нет, и это не известно. Но в чем дело? Зачем вы задаете эти вопросы?

— Одну минуту, я еще не закончил. 27 января, то есть вчера, «Франкфуртер альгемайне цайтунг» информировала о британском отравляющем веществе «Ботолинустоксин». Если влить одну чайную ложку этого вещества в городскую систему снабжения питьевой водой, то этим можно убить миллион человек. Обратил ли кто-либо из вас внимание на эту статью?

— Нет, но скажите нам наконец, куда вы клоните? В таком духе можно продолжать до завтрашнего утра.

— Благодарю, теперь достаточно. В заключение еще такой вопрос: 14 января было «черным днем» бундесвера. При аварии самолетов погибло девять человек и тяжело ранено четверо. Об этом вы, конечно, читали?

— Разумеется, — отозвались все присутствовавшие.

— Прекрасно. В тот же день владелец мебельной фабрики Мугенталер был осужден на шесть месяцев тюрьмы за то, что давал взятки многим служащим нашего управления закупок в Кобленце. Это ведь стало вам известно?

— Ясно. Об этом газеты публиковали информацию на видном месте.

— Замечательно. И теперь последний вопрос: сегодня я прочел в газете, что прокуратура в Бонне возбудила против полковника барона фон Леффельхольца дело по обвинению в крупном взяточничестве. Я знаю Леффельхольца и не верю ни одному слову в этом обвинении. Но это так, мимоходом. А вы слыхали об этом?

— Это было сенсацией дня.

Именно это я и хотел услышать. Теперь я мог закончить свой эксперимент:

— Да, это было сенсацией и было дано под крупными заголовками. Вот вам свидетельство того, как хорошо и как плохо работает печать. Все те сообщения, которые вам не были известны, но которые являются необычайно важными, были напечатаны без броских заголовков на второстепенном месте. Поэтому вы прошли мимо них. Другие же материалы заслуживали, по мнению редакций, того, чтобы снабдить их крупной шапкой. Решающую роль всегда играет форма подачи материала.

Теперь они глядели на меня с изумлением. Они еще никогда не оценивали работу печати с такой точки зрения.

Расставаясь — мне надо было выехать вечерним поездом в Бонн на совещание офицеров по связи с гражданскими организациями, — я сказал несколько слов тому офицеру, который полагал, что пресса снабжает его добротной и исчерпывающей информацией:

— На прошлой неделе я устроил здесь пресс-конференцию. На этой конференции наш генерал Гут сетовал по поводу того, что в Баден-Вюртемберге не хватает аэродромов и что приток добровольцев в военно-воздушные силы относительно невелик. Вам это известно?

— Безусловно.

— На этом вечере генерал сказал также, что, по его личному мнению, русские не начнут атомной войны, да и вообще не намерены начинать войну. Это вам известно?

— Нет. Неужели Гут это сказал? Не верится.

— К сожалению, это так. Я сидел рядом с ним. Был бы большой скандал, если бы журналисты опубликовали его заявление. Но они ничего об этом не писали, потому что мы с майором Кроллем — он офицер по связи с прессой при военном округе в Штутгарте — просили их ни в коем случае это не публиковать. У нас хорошие отношения с этими париями. Все они сдержали свое слово.

— Но как мог генерал Гут быть столь неосторожен?

Я пожал плечами. В конце концов, зачем капитану знать, что на пресс-конференции было выпито немало крепкого красного вина!