Застава - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 37

Бухарест.

Вторник, 29 апреля.

Время: 10.20

Грубый нетерпеливый стук в дверь, казалось, сорвет ее с петель.

— Открывайте!

Несколько секунд Магда не могла произнести ни слова, а потом дрожащим голосом все же спросила:

— Кто там? — Хотя это и так уже было ясно.

— Немедленно открыть!

Девушка в мешковатом свитере, длинной юбке и с распущенными волосами остановилась у двери. Она растерянно посмотрела на отца — тот сидел за столом в своей старой инвалидной коляске.

— Лучше впусти их, — сказал он со спокойствием, которое стоило ему больших усилий — она видела это. Выражение его лица не изменилось, но в глазах стоял страх.

Магда повернулась к двери. Одним движением руки она отодвинула засов и распахнула дверь, тут же отпрянув в сторону, словно дверь могла укусить ее. И хорошо, что она так сделала, потому что как только дверь отворилась, в нее ввалились два дюжих солдата Железной Гвардии при полном параде и с винтовками наготове.

— Здесь живет Куза, — сказал один из них. Это был вопрос, но прозвучал он как утверждение, чтобы никто из присутствующих не посмел возразить.

— Да, — ответила Магда, отступая назад, к отцу. — Что вы хотите?

— Нам нужен Теодор Куза. Где он? — Солдат внимательно осмотрел Магду.

— Это я, — ответил профессор.

Магда стояла рядом и, как бы пытаясь защитить его, положила руку на спинку кресла-каталки. Ее била нервная дрожь. Они с ужасом ждали этого дня и втайне надеялись, что он никогда не наступит. Но сейчас было очень похоже, что их собираются увезти в какой-нибудь лагерь для переселенцев, где отец не выдержит и одной ночи. Они давно уже чувствовали, что антисемитский дух начинает превращаться в реальный кошмар и здесь, как это совсем недавно случилось в Германии.

Солдаты снова посмотрели на профессора. Тот, который стоял позади и, вероятно, был здесь старшим, теперь выступил вперед и достал из кармана какую-то бумагу. Он заглянул в нее, потом снова уставился на профессора.

— Вы не можете быть Кузой. Ему пятьдесят шесть. А вы уже слишком старый.

— И тем не менее, это я.

Солдаты с недоверием посмотрели и на Магду.

— Это так? Это тот самый профессор Теодор Куза, который раньше работал в бухарестском университете?

Магда была напугана до смерти, у нее перехватывало дыхание, и она не могла говорить, поэтому только кивнула.

Солдаты топтались на месте, очевидно, не зная, как им поступить.

— Чего вы от меня хотите? — с видимым спокойствием спросил профессор.

— Мы должны отвезти вас на вокзал и сопровождать до Кымпины, где вас встретят представители Третьего Рейха. Оттуда...

— Немцы? Но зачем?..

— Вопросов не задавать! Оттуда...

— Значит, они сами ничего не знают, — услышала Магда тихий голос отца.

— ...вы будете доставлены на перевал Дину. Профессор был удивлен не меньше, чем его дочь, но постарался не подать виду.

— Я бы рад вам помочь, господа, — сказал он, растирая пальцы в неизменных перчатках, — потому что мало есть в мире таких восхитительных мест, как перевал Дину. Но как вы можете видеть, я сейчас слишком слаб для этого.

Солдаты стояли в нерешительности, с сомнением глядя на старика в кресле. Магда чувствовала их замешательство. Отец был похож на живой скелет с тонкой, натянутой и высохшей, как у мертвеца, кожей; его лысеющий череп окаймляли редкие пряди седых волос, а пальцы были уродливо скрючены, что бросалось в глаза даже через перчатки; руки и шея стали настолько худыми, что, казалось, на костях нет и намека на мышцы. Он выглядел невероятно хрупким, слабым и больным. На вид ему смело можно было дать лет восемьдесят. А в бумагах значилось найти и доставить мужчину пятидесяти шести лет.

— И все-таки вам придется поехать, — отрезал старший.

— Но он не может! — воскликнула Магда. — Он не вынесет такого пути!

Солдаты переглянулись. Их мысли нетрудно было прочесть: им приказали разыскать профессора Кузу и как можно быстрее доставить его на перевал Дину. И, очевидно, живого. А человек, который сидел перед ними, едва ли сможет добраться и до вокзала.

— Если за мной будет все время ухаживать моя дочь, — вдруг послышался твердый голос отца, — то, скорее всего, я смогу поехать.

— Нет, папа! Тебе нельзя! — «О Боже! Зачем он это сказал?..»

— Послушай, Магда... Этим людям все равно надо меня забрать. И чтобы я выжил, ты должна будешь поехать со мной. — Он внимательно посмотрел на нее. В глазах его была решимость и приказ. — Ты должна это сделать.

— Да, папа. — Она не могла еще понять, что он задумал, но чувствовала, что ей надо повиноваться. Все-таки, это ее отец. Ему виднее...

Он еще раз со значением посмотрел на нее.

— Ты понимаешь, дорогая моя, куда мы направляемся?

Он явно пытался ей что-то сказать, как-то направить ход ее мыслей. И тут она вспомнила свой недельной давности сон и то, что чемодан с вещами так и стоит у нее под кроватью.

— На север!..

Оба конвоира расположились в вагоне через проход и тихо беседовали, время от времени раздевая взглядами Магду. Профессор сидел возле окна, сложив руки на коленях. Поверх матерчатых перчаток он надел еще кожаные. За окном проносились грязные пригороды Бухареста. Впереди лежал долгий путь в пятьдесят три мили: тридцать пять миль на поезде до Плоешти, потом еще восемнадцать — до Кымпины. А дальше дорога станет еще труднее. Магда молилась, чтобы отец выдержал этот путь.

— Ты знаешь, почему я заставил их взять и тебя тоже? — как всегда очень спокойно спросил он.

— Нет, папа. Я вообще не понимаю, зачем мы им там понадобились. Ты вполне мог бы избежать этого путешествия. Они позвали бы своих начальников, и те сразу же убедились бы, что никуда ты ехать не можешь.

— Это им все равно. Я, конечно, не вполне здоровый человек, но и не такой уж ходячий труп, каким кажусь с первого взгляда.

— Не говори так!

— Брось, Магда. Я давно уже перестал себя обманывать. Когда врачи говорили, что у меня просто ревматический артрит, я уже знал, что это не так. И оказался прав: моя болезнь значительно хуже. Но я примирился с ней. Надежды нет, и времени осталось очень мало. Поэтому надо использовать его с толком.