Врата - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 95

— Надо бы эту дыру заткнуть, — сказал он. — Может, вернемся, когда все кончится...

— Не стоит беспокоиться, — бросил через плечо Джек. — Она сама закроется до весны. Поторопимся.

Сама закроется... откуда он знает?

Добежав до берега, Том совсем выдохся, чувствуя тупую боль в груди. Наклонился, уперся руками в колени, стараясь отдышаться, пока Джек, осмотрев лодки клана, не махнул рукой на залитую водой плоскодонку на краю лагуны под названием «Плавучий Цыпленок».

— Тут мотор сильней, чем в каноэ, быстрей доплывем. Помоги мне ее отсюда столкнуть. — Он взглянул на отца. — Что с тобой?

— Ничего. Не привык к подобным приключениям.

Совсем не хотелось толкать сейчас лодку, но в одиночку сын вряд ли справится. Джек сбросил пончо, пошел к корме с правого борта. У ног его что-то плеснулось, и он сразу выскочил из воды.

Том тоже попятился, видя вылезавшее на берег чудовище. Слышал про двуглавую черепаху, практически не поверив, и вот она перед глазами, причем гораздо крупнее, чем можно представить. Панцирь длиной четыре фута, как минимум. Черепаха громко щелкала зубами на Джека.

Он сдернул с пояса гранату, вытащил чеку, рванул кольцо.

— Это тебе за Карла!

Том на секунду замер на месте. Карл... Боже, он совсем забыл про бедного парня...

Правая голова поймала на лету гранату, сглотнула. Джек прыгнул на отца, повалил на землю.

— Ложись!

Он упал в грязь, закрыв руками голову. Земля содрогнулась от приглушенного взрыва, кругом полетели окровавленные ошметки черепашьего мяса и панциря.

Потом сын помог ему встать, вновь направился к лодке. От утонувших останков чудовища в воде расплывалось кровавое облако. Джек, кинувшись к корме, вдруг застыл.

— Господи боже! Ничего не выйдет!

— В чем дело?

— Взрывом мотор повредило! — С досады он влепил в борт пинок. — Проклятье! Ну ладно. Вон наше каноэ.

Они подбежали к нему, Джек вскочил на корму, принялся дергать шнур, заводя мотор. Сделав около двадцати быстрых рывков, испустил град ругательств и сдался. Мотор даже не кашлянул.

— Не заводится. Кто знает, что с ним сделалось в бурю. Придется грести.

Том страшно не хотел признаваться, но сил у него совсем не осталось.

— Джек... не знаю, смогу ли.

Сын взглянул на него и сказал:

— Ничего, пап, я справлюсь. Садись назад к рулю, а я возьмусь за весла.

Он неуверенно шагнул в каноэ, упал на заднюю скамью. В груди было странное ощущение, сердце бешено колотилось о ребра. Хаотичное сердцебиение измотало его, однако сил хватило, чтоб удерживать руль, когда Джек начал грести.

Каноэ вышло из лагуны, вскоре они уже плыли в полноводной протоке. Уплыли, впрочем, недалеко, когда стало темнеть, снова сомкнулись тучи на небе, яростно налетел ветер, хлынул дождь.

Том был по-прежнему в пончо, а Джек свое где-то сбросил, видно было, как под прилипшей к телу футболкой перекатываются на спине мышцы при каждом гребке. Не бугры, накачанные стероидами, а хорошие наработанные мускулы. Раньше он этого не замечал. Откуда они взялись? Даже в колледже Джек был худеньким мальчиком, теперь же напоминает знакомых по армейской службе ребят, худощавых, спокойных, не особенно впечатляющих, пока кто-нибудь их не заденет. У него на глазах один такой парень уложил другого, который был вдвое крупнее.

Сколько лет он сердился на сына за исчезновение и особенно за отсутствие на похоронах Кейт... Теперь это ушло в далекое прошлое. Том понял, что, несмотря на скрытность, замкнутость, странное поведение, любит и восхищается загадочным мужчиной, в которого вырос Джек, чувствует в нем силу, решительность и порядочность. Он долго боялся, что наделал ужасных ошибок, воспитывая его, — почему иначе мальчик порвал с семьей? — а теперь кажется, все было сделано правильно. Нельзя, конечно, одному всецело приписывать удачи и неудачи другого — каждый делает собственный выбор. Но, как родитель, он вправе признать собственные заслуги.

Больше всего на свете хочется, чтобы Джек выдержал бурю. О себе Том заботился меньше, хотя, разумеется, не хотел умирать, только почему-то чувствовал, что сын обязательно должен выжить — не просто ради отца, а по другим, более важным причинам, неизвестным и непостижимым, но вполне реальным. Джеку еще предстоит сыграть главную роль.

Сердце несколько успокоилось и снова зачастило, когда впереди в меч-траве вспыхнул столб света. Том огляделся почти в ночной тьме. Они выплыли на открытое место, где молния могла ударить в каноэ, хотя на лесистом пригорке при ураганном ветре и смерче было бы еще опасней.

Свернули в протоку в туннеле, каноэ рванулось вперед, подгоняемое дувшим в спину ветром. Том расправил хлопавшее пончо, как парус. Сработало -лодка набирала скорость.

Он сильно собой гордился, пока очередной разряд не высветил тучу в виде столба, которая тянулась к земле в нескольких сотнях ярдов слева. Земли еще не касалась, значит...

А при следующей вспышке коснулась, взметнув грязь, траву, воду. Теперь уже официально торнадо.

Он дотянулся, хлопнул Джека по плечу:

— Посмотри налево!

Тот оглянулся, но в тот момент молнии, как на грех, не было, потом двойная вспышка осветила столб, ставший светлее и ближе, двигаясь к ним.

— Мать твою! — крикнул Джек, гребя еще сильнее.

Уволившись из рядов морской пехоты, Том крайне редко употреблял подобные выражения. Считал их недопустимыми в стенах семейного дома и, конечно, в присутствии детей и женщин. Однако, глядя на приближавшийся вихрь, иначе не скажешь...

Вот именно — мать твою!

В штормах на островах он видел водовороты — высокие, светлые, легкие, недолговечные, скорее красивые, чем опасные. Хотя сейчас кругом вода, слева надвигался не водоворот, хотя и не чудовищный смерч шириной в четверть мили, которые любит показывать погодный канал. Всего футов пятьдесят в основании...

Всего? Что за мысль? Торнадо вполне способен убить их обоих.

Том попытался вычислить его силу по шкале Фудзиты — кое-что усвоил, глядя часами погодный канал, — понадеявшись, что она не превышает двух баллов. Прямого удара двухбалльного урагана не выдержать, но можно увернуться. Если ударит сильнее — конец.