Врата - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 72

Семели услышала крик и очнулась, разбитая, обливаясь потом.

— Где я?

— Семели, что с тобой?

Голос Люка... наклонившееся над ней лицо...

Она села, сообразив, что находится на «Плавучем Быке», снова упала на спину.

— На, выпей.

Люк поднес к ее губам бутылку, она глотнула. Вода. Господи боже, как вкусно.

Вновь огляделась.

— Как я тут очутилась? Не помню, чтобы ложилась в постель.

— Ты спускалась в дыру, — напомнил Люк.

— К огням! Конечно.

Вспомнила. Она спускалась в дыру, купалась, как солнцепоклонница, в чужом, удивительном до безумия свете. Причем сама была не чужой, а скорее желанной, больше, чем в родном доме. Вспомнилось стремление сорвать одежду, чтобы лучи проникли сквозь кожу. Не успела...

...послышались голоса.

Сначала еле слышный шепот. Фактически даже не звук. Голоса раздавались как бы в голове, словно у сумасшедшей. Точно даже не скажешь, с ней ли они говорили. Может, просто болтали друг с другом, слова летели в уши, однако казалось, они обращаются к ней. Хотелось, чтобы обращались.

— Что там с тобой случилось? — спросил Люк. — Никогда в жизни таких воплей не слышал, мы тебя вытащили в полной отключке. Я уж думал, ты мертвая.

Мертвая... Семели лихорадочно потирала виски. Проклятье, надо вспомнить, что было, о чем голоса говорили... Настойчиво твердили — «Тот Самый»... Вновь и вновь повторяли. Что это значит?

Вдруг ее осенило — это человек. Тот Самый готовится в путь, все зависит от Того Самого, потому что Тот Самый — особенный.

Стой, подумала она, замерев от волнующего предчувствия. Это я особенная. У меня есть чудесная сила, какой ни у кого больше нет. А зовут меня...

Она села, по-индейски скрестив ноги.

— Да!

— Что?

— Люк, знаешь, что значит мое имя?

— Семели? Просто... Семели. Точно так же, как Люк значит Люк.

— Все имена что-то значат. Не имею понятия, что значит Люк, но мама говорила, что Семели значит «одна-единственная». Она назвала меня так потому, что я у нее первая, роды были по-настоящему трудные и больше она не рожала. Я стала первым и последним ребенком, одной-единственной.

— Ну и что? — нахмурился Люк.

— Я слышала внизу голоса, которые говорили о ком-то особенном. Наверняка обо мне. — Она закрыла глаза, содрогаясь от волнения всем телом, словно под электрическим током. — И еще что-то без конца повторяли...

Что? Вертится в памяти, и никак не поймаешь... начинается на "р", а дальше?

Вдруг вспомнилось. Имя выскочило, будто она всегда его знала.

Странное имя. Никогда такого не слышала. Может быть, так голоса называют ее, Ту Самую, единственную? Наверно.

Что это были за голоса, что значит «готовится в путь»? Что зависит от нее, Той Самой?

Надо выяснить. Может быть, нынче ночью. Только прежде следует кое-что сделать. В том числе получить другую раковину. Но сначала...

— Я сменю имя, Люк.

— С ума сошла? — рассмеялся он. — Имя просто в любую минуту не сменишь по собственной прихоти.

— Нет. Так надо. Поэтому меня сюда позвали. Я думала, что лагуна говорит со мной, требуя жертв, оказалось, что нет. Это были огни или те, кто живет среди них.

— Ложись, хватит болтать.

— Нет. — Семели оттолкнула его. — Разве не понимаешь? Меня нарочно привели сюда, в это место, в это время, чтобы я узнала свое Настоящее Имя. Теперь я его знаю и буду носить. — Она встала, глядя на огни, еще сверкавшие в дыре в ранних утренних сумерках. — Грядут большие перемены, Люк, и я буду в этом участвовать, находясь в самом центре событий. Если ты вместе с другими членами клана присоединишься ко мне, то настанет наш день. Да, Люк, придет великий день.

— Семели...

— Говорю тебе, я больше не Семели. С этой минуты зови меня...

Имя замерло у нее на губах. Ясно — Настоящее Имя нельзя никому называть. Оно предназначено исключительно для нее и для самых близких людей. Люк близкий, но не настолько. Пожалуй, особенному мужчине по имени Джек можно сказать, хотя не сейчас. Пусть сначала докажет, что он того стоит.

— Как тебя называть? — спросил Люк.

— Семели.

Он вытаращил на нее глаза:

— Ты ж только что сказала...

— Теперь передумала. Сама для себя сменю имя, а ты зови меня по-прежнему. У нас еда есть какая-нибудь?

Люк встал:

— Пойду к костру, посмотрю.

Как только он ушел, Семели вышла на палубу, посмотрела на звезды.

— Расалом, — проговорила она, наслаждаясь раскатистым звучанием. — Расалом.

Человек — больше чем человек — открыл в темноте глаза.

Имя... кто-то произнес его имя. Не одно из многих, которыми он пользовался в разных обличьях для разных целей. Настоящее Имя.

Он наслаждался физическими страданиями девочки-подростка по имени Сюзанна и моральным разложением мучившей ее семьи.

Бедняжка Сюзанна уже одиннадцать дней была прикована цепью к стене этого коннектикутского дома с другой стороны. Ее насиловали и развращали, подвергали невыносимым пыткам и мукам. Рассудок не выдержал. Она больше не реагировала. Она умирала. Мозг не работал, выполняя лишь самые необходимые функции. Она даже не чувствовала, как в бедро ей вкручивают штопор.

Особенное наслаждение доставлял тот, кто его вкручивал, — восьмилетний мальчик. Ибо этого человека — больше чем человека — питали не только боль и страдания, но и нравственная деградация.

Он возвращался к этому дому, купаясь в янтарном свете юной, безвременно угасавшей жизни.

Но вот все пропало, дивный свет померк, задутый нараставшим гневом и — надо признать — беспокойством.

Кто-то назвал его Настоящее Имя.

Кто? Здесь имя знают лишь двое: тот, кто хочет услышать, и тот, кто не смеет произнести.

Вот! Опять!

Зачем? Его кто-то зовет? Нет. На сей раз чувствуется, что кто-то не просто называет Истинное Имя, а хочет присвоить.

Гнев расцвел в душе ярко-красной розой. Это недопустимо!

Откуда оно донеслось? Он встал на ноги, описал широкий круг — раз, другой, — остановился. Имя звучит оттуда... с юга. Надо найти нечестивого узурпатора.

Все планы гладко движутся к завершению. Через столько веков, тысячелетий, эпох цель все ближе и ближе. Не пройдет и двух лет, настанет его час, минута, время — с помощью тех, кто знает, что он и есть Тот Самый.