Ночной мир - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 40

Джеффи попытался вырваться от нее.

– Нет!

– Джеффи, прошу тебя, слушайся маму, – вмешался Глэкен.

Мальчик сразу же присмирел. Это вызвало у Сильвии все что угодно, только не благодарность к Глэкену.

– Все-таки, миссис Нэш. Одну вещь вам следует понять, – сказал Глэкен. – Насекомые, напавшие на ваш дом, действуют только в ночное время, от заката до рассвета, а днем прячутся от солнечного света. Однако, как вам известно, день продолжает сокращаться.

– Но это не может продолжаться вечно, – послышался чей-то голос.

Алан обернулся. Это Хэнк поднялся с дивана и обвел собравшихся взглядом. С тех пор как его представили, он заговорил в первый раз.

– Разве не так? – спросил Хэнк.

– Нет. Это будет продолжаться. Сегодня солнце взошло позднее, чем вчера. Завтра взойдет позднее, чем сегодня. А зайдет раньше.

– Но если так будет продолжаться... – Хэнк округлил глаза. – О Господи! – Он медленно подошел к Кэрол, сидевшей на диване. – Понимаете, к чему это ведет? Дневное время, когда летающие твари прячутся, день ото дня будет сокращаться и в конце концов сойдет на нет...

– Они никогда не уймутся, – сказал Джек хриплым голосом.

Взглянув на него, Алан понял, что какие бы ужасы он и Ба ни пережили прошлой ночью, Джек повидал кое-что похуже.

– Все правильно, – сказал Глэкен. – Нас ждет Вселенная без света, мир без законов, разума и логики. Планета во тьме, где никогда больше не наступит рассвет. Все будет именно так, если мы ничего не предпримем.

– Позвоните мне, когда раздобудете этот металл, – сказала Сильвия.

Алан пробирался к выходу. Проезжая мимо Глэкена, он обменялся с ним рукопожатиями, затем подкатил к двери, которую придерживал Ба.

– Не уходите, – сказал чей-то дрожавший от напряжения голос.

Алан обернулся и увидел вышедшего из кухни Ника. Его глаза больше не были пустыми. Он бросил на Алана взгляд полный тревоги.

– Почему нет? – спросил Алан.

– Если сегодня вы все четверо покинете этот дом, то лишь, трое из вас останутся в живых.

У Алана по телу пробежали мурашки. Он выглянул на лестницу и увидел у лифта Сильвию, Ба и Джеффи. Сильвия вошла первая, как только кабина открылась. Ба оставался снаружи и поддерживая дверь своей огромной рукой. На какой-то момент Алан был словно парализован. С одной стороны Сильвия, Ба и Джеффи, с другой – все остальные. Ему очень хотелось остаться, но только с Сильвией. Однако это невозможно. По крайней мере, сейчас. Он пожал плечами и заставил себя улыбнуться всем, кто его провожал, стоя в дверях.

– Ну, это мы еще посмотрим.

И он поехал к лифту с таким чувством, словно кресло катилось к пропасти, такой же темной и бездонной, как на Овечьем Пастбище.

Как только за доктором Балмером закрылась дверь, Билл снова отвел Ника на кухню. К его великому огорчению, молодой человек вел себя словно дельфийский оракул, передающий людям угрозы и предостережения, посылаемые свыше. Было это безумием или же результатом погружения в бездонную пропасть, как считал Глэкен, где Нику пришлось соприкоснуться с тем хаосом, в который очень скоро будет ввергнут род человеческий!

– Ник, ты что, хочешь всех напугать?

– Нет, – ответил Ник, снова усаживаясь за кухонный стол. В его глазах стояло страдание. – Они все в опасности, а один обречен на гибель.

– Кто именно? Ник, скажи!

Может быть, Нику и в самом деле открылась какая-то тайна тогда Билл сможет узнать от него что-то определенное, прежде чем тот снова впадет в забытье. Среди этих четверых из Лонг-Айленда одна – хорошая стерва, Сильвия, но Билл не желал вреда никому из них, а тем более мальчику.

– Кто должен умереть, Ник? Кому угрожает опасность? Джеффи, этому малышу?

Но Ник снова впал в прострацию, глаза стали пустыми.

– Черт возьми, Ник, – сказал Билл с мягким укором и легонько похлопал его по ссутулившимся плечам. – Неужели не мог продержаться хотя бы еще несколько минут?

Его слова остались без ответа. Зато из комнаты донесся голос, и Билл поспешил туда узнать, в чем дело.

– Чем мы здесь занимаемся? – Это говорил Хэнк.

Говорил стоя, бросая взгляды на Кэрол, сидящую на диване.

Вид у него был испуганный. Он посмотрел на Глэкена, на Джека, который занял место Сильвии Нэш, потом на Билла.

– Что вы хотите от Кэрол и от меня?

– Я привела тебя сюда, чтобы ты узнал правду, – сказала Кэрол. – Правду обо мне.

– Какую правду? Ты говорила о каком-то сыне. Никогда не слышал, что у тебя есть сын.

– Да, это правда, – сказала Кэрол и отвернулась. – И есть, и нет.

Билл заметил невыразимое страдание в ее глазах и прижался плечом к выступу стены так, чтобы стало больно. Пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не броситься к ней.

– Но какое это имеет отношение к тому, что происходит в этой комнате? Признаться, я совершенно не понимаю.

– За всем этим стоит мой сын, – сказала Кэрол, понизив голос и не глядя на него.

Хэнк огляделся:

– Может быть, кто-нибудь объяснит мне, в чем дело?

– Я попытаюсь, мистер Трис. – Глэкен вышел вперед. – Вы конечно, помните, что я только что рассказывал о человеке по имени Расалом, который в древнейшие времена заключил союз с Врагом и стал его доверенным лицом. В пятнадцатом столетии этот человек попал в заключение в Восточной Европе. Он так и остался бы узником, но германская армия по чистой случайности освободила его в 1941 году. Но прежде, чем окончательно освободиться, он был уничтожен. Или, по крайней мере, так казалось. Благодаря совершенно исключительному и благоприятному для него стечению обстоятельств, Расалом смог проникнуть в тело еще не родившегося мужчины, который получил имя Джеймс Стивенс.

От Билла не ускользнуло, что Хэнк бросил острый взгляд на Кэрол: когда они встретились, ее фамилия была Стивенс.

– Но внутри Джима Стивенса он был абсолютно бессилен, – продолжал Глэкен, – и обладал только способностью созерцать мир изнутри его тела. До тех пор, пока Джим не женился на Кэрол Невинс, и они не зачали ребенка. Этим ребенком стал Расалом. Он вновь родился в 1968 году. Потом затаился на десятилетия, ожидая, пока его новое тело достигнет зрелости, впитывая энергию из окружающего его мира: из войн и геноцида в Южной Африке, из межафриканских конфликтов и ближневосточных кризисов, из бесчисленных проявлений вражды, злобы, желчности и всех тех жестокостей, которые каждый день творятся в нашей жизни. Он ждал подходящего момента, чтобы предпринять что-то. Несколько месяцев назад он обнаружил, что ему никто не противостоит, и пустил пробный шар – в прошлый четверг утром задержал восход солнца. С тех пор он день ото дня активизировал свою деятельность.