Кровавый омут - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 25

Он потер живот.

— Знаю, еще-е-е хочу.

— Рогалик остался, будешь?

— Супер-пупер.

— Сразу видно, начитался Викиных комиксов.

— А как же.

— Если перестанешь клянчить, сделаю тебе тост.

Джек сел к столу.

— Как мне уйти после такой недели?.. Кому будет плохо, если я останусь?

Ох, нет. Снова вечная тема для спора — жить вместе или не жить.

Джек голосовал за и с конца прошлого года оказывал на Джиа мягкое, но настойчивое давление. Ему хочется играть более важную роль в жизни Вики, стать ей отцом, каким настоящий отец никогда не был.

— Всем будет очень хорошо, — ответила она. — Сразу после женитьбы.

Он вздохнул:

— Ты же знаешь, если в я мог, женился бы на тебе в следующую секунду...

— Но не можешь. Потому что мужчина, которого официально не существует, не может подать заявление о вступлении в брак.

— Неужели клочок бумаги имеет такое значение?

— Мы все это не раз уже обсуждали, Джек. Клочок бумаги не имел бы никакого значения, не будь я матерью Вики. А я мать. А мамочка Вики не будет сожительствовать ни с возлюбленным, ни с бойфрендом, или как они там теперь называются.

Старомодные правила. Джиа охотно это признает и нисколько не переживает по этому поводу. Моральные ценности для нее не флюгер, меняющий направление при каждом повороте общественного мнения, а непоколебимая скала, на которой она выросла и которая до сих пор служит твердой опорой. С ними ей хорошо и надежно. Она не стремится кому-нибудь их навязывать, а с другой стороны, не желает, чтоб кто-то указывал, как ей воспитывать собственного ребенка.

Она верит в воспитание на личном примере. Оно безусловно должно быть практическим, с соблюдением общепринятых правил и ограничений, но и с учетом собственных принципов. Ни в коем случае нельзя требовать: «делай, как я говорю, а не как сама делаю». Если хочется, чтоб дочь была правдивой, мать никогда не должна лгать. Если хочется, чтоб Вики была честной, Джиа никогда не должна жульничать.

Идеальный случай представился на прошлой неделе, когда они с Вики зашли в винный магазин. Зная, что в отсутствие дочки Джек будет гораздо чаще являться, Джиа взяла упаковку пива и пару бутылок вина. На выходе Вики шепнула, что сканер в кассе не пробил одну бутылку. Джиа заглянула в чек, и конечно же востроглазая мисс оказалась права. Она сразу вернулась, объяснила, в чем дело, заплатив за вторую бутылку. Кассир был потрясен, менеджер собрался вручить ей бутылку бесплатно, стоявшие в очереди покупателей таращились на нее, словно спрашивая: «С какой ты планеты?»

— Почему ты просто не взяла бутылку, мам? — поинтересовалась Вики.

— Потому что она не моя.

— Да никто же не знал!

— Ты знала. Потом мне сказала, я тоже узнала. Унести ее с собой после этого значило бы стать воровкой. А я не хочу быть воровкой.

Вики кивнула, соглашаясь с очевидной истиной, и принялась рассказывать о попавшейся ей вчера на глаза мертвой птичке.

Но чтобы она жила так, как хочется матери, приходится идти на жертвы. Поэтому нельзя переехать к Джеку, нельзя ему позволить к ним переехать. Когда шестнадцатилетняя Вики попросит разрешения поселить одного дружка в своей комнате, можно будет сказать «нет», честно глядя в глаза дочери.

Как объяснить ей свою любовь к Джеку? Джиа себе-то объяснить не может. Он плюет на все правила, показывает кукиш основным общественным принципам и законам и все-таки... остается самым порядочным, высоконравственным и правдивым мужчиной, который ей встретился после отъезда из Айовы.

Однако она, при всей любви к нему, не уверена, что хочет с ним жить. И с кем-нибудь другим, если на то пошло. У них с Вики прекрасный просторный дом на Саттон-сквер. Дорогой, отделанный дубовыми панелями, заставленный антикварными вещами особняк в Истсайде принадлежал семье Вестфален, единственной оставшейся в живых представительницей которой была Вики. Тетки завещали ей и особняк, и немалое состояние, хотя их долго будут считать не умершими, а пропавшими без вести. Должны пройти годы, прежде чем дом и капитал официально достанутся Вики, но душеприказчик позволил им здесь жить, присматривая за собственностью.

Поэтому если когда-нибудь речь пойдет о совместной жизни, то не Джиа с дочкой переедут в маленькую квартирку Джека с двумя спальнями, а он переберется сюда. После свадьбы.

— Что же нам делать? — спросил Джек.

Она намазала маслом рогалик, положила перед ним на тарелку.

— Оставить все как есть. Мне и так хорошо. А тебе?

— Разумеется, — улыбнулся он. — Еще лучше было бы каждое утро с тобой просыпаться.

Конечно, неплохо. А вот остальное... Выдержит ли она жизнь с Джеком? Никакого распорядка он не придерживается, часто пропадает всю ночь на работе. Джиа узнает об этом постфактум — спит спокойно, считая, будто он тихо сидит у себя в квартире, смотрит свои бредовые фильмы. При совместной жизни все будет иначе. Она ни за что не заснет, гадая, где он, что с ним, не попал ли в беду, молясь, чтоб вернулся целым и невредимым... чтобы вообще вернулся.

И скоро превратится в развалину. Неизвестно, можно ли жить такой жизнью.

Уже лучше так, как есть. По крайней мере, пока. Но если...

Джиа сдержала безнадежный стон. Если бы только знать результаты анализа на беременность! Пока Джек был в библиотеке, тихонечко звякнула в приемную доктора Иглтон, услышав в ответ, что она будет лишь в понедельник. Вместо нее дежурил все тот же неразговорчивый врач, которому она не стала звонить. Придется ждать до завтра.

Глядя, как Джек уплетает рогалик, Джина думала: если завтра окажется, что анализ дал положительный результат, что ты скажешь?

2

— Во гадюка! — гневно воскликнул Чарли, с силой шлепнув газету на кухонный стол, так что задребезжали тарелки с завтраком. — Это ж надо!

Лайл взглянул на брата из-за спортивной страницы «Таймс».

— В чем дело?

После фантастического ночного эпизода он волновался за Чарли, хотя тот с утра вел себя беззаботно, видно так и не поверив, что играл на пианино. Просто решил, будто брату привиделся очередной кошмар.

И кто может его упрекнуть? Особенно после того, как Лайл вопил о крови, хлещущей из груди Чарли, а потом не нашел ни царапины. Но он уже во второй раз видит его с дырой в груди. Впрочем, не верит и не желает верить в предвидение, тем более в такое.

Сидя на кухне с открытыми — разумеется! — окнами, куда льется солнышко и летний ветерок, глупо думать о дурных предзнаменованиях.

— Сюда гляди. — Чарли сунул ему через стол номер «Ньюс», перекосившись от гнева и отвращения. — Сверху справа колонка.

При одном взгляде на заголовок у Лайла возникла уверенная догадка о содержании заметки. И первая фраза ее подтвердила.

"ЯСНОВИДЯЩАЯ ДОЛЖНА БЫЛА ПРЕДВИДЕТЬ!

Элизабет Фостер, известная среди состоятельных жителей Манхэттена как мадам Помроль, медиум-консультант, была обнаружена прошлой ночью в финансовом квартале, полностью раздетая, накрытая только большим куском картона. В таком же виде найден и ее муж Карл. Супруги объяснили, что выехали в машине из своего дома в Верхнем Истсайде, когда вдруг рассерженные на них злые духи «унесли» их, сорвали одежду, утащили во тьму и бросили голыми в Нижнем Манхэттене. По утверждению мадам Помроль, духи сердятся, что она их заставила вернуть многие вещи, похищенные у ее клиентов".

— Глазам своим не верю! — вскричал Лайл, взглянув на Чарли. — Она умудрилась сделать себе рекламу!

Он читал дальше:

"Мадам Помроль ничем не выделялась среди многочисленных городских медиумов, занимающихся спиритизмом, пока два года назад не приняла участие в «Ночном шоу Дэвида Леттермана». Хотя Леттерман в ходе программы в целом несерьезно отнесся к ее претензиям на спиритические способности, выступление по телевидению принесло ей известность, после чего она стала одним из самых популярных и преуспевающих медиумов в пяти районах.

Несмотря на свои спиритические таланты, мадам Помроль не знала, где находится ее машина. Полиция сообщила, что автомобиль был найден вскоре после обнаружения самих супругов, однако не в Верхнем Истсайде, где их, по ее утверждению, «унесли», а неподалеку на Чемберс-стрит.