Тяжесть венца - Вилар Симона - Страница 114

– Я был охранником при королеве Элизабет, и, когда мне делались подобные намеки, я тотчас отвергал их. Я не палач, а рыцарь.

Анна не знала, верить ему или нет. Но когда однажды утром ей стало дурно после завтрака, Джон Несфильд был напуган больше других и, даже не испросив дозволения у короля, послал за лекарем.

Королева, однако, наотрез отказалась его принять. Забилась с ногами в альков кровати и долго сидела там, глядя перед собой широко открытыми глазами, умоляя даже Дебору оставить ее.

– Этого не может быть! Этого никак не может быть, – шептала она, словно в забытьи.

Ибо теперь ее сомнения рассеялись. Происшедшее не было последствием прежнего отравления, нервного напряжения или скверного самочувствия. Причина была весьма проста и естественна. Она была беременна от Джеймса Тирелла. Уже почти два месяца, со времен Конингсбро. И этот ребенок не значился в росписи ее судьбы!

Она не сразу поняла это. Все ее мысли были заняты борьбою за собственную жизнь. Сначала отравление, потом болезнь, а теперь плен, который после угроз Ричарда еще неизвестно чем мог закончиться. И вот теперь это… Она вдруг истерически засмеялась. Ричард так жаждет наследника – вот она ему его и даст. Вот будет славная месть! Посмотрим, что он тогда станет говорить о неисполнении ею супружеских обязанностей! Но уже в следующий миг ее прошибал ледяной пот. При мысли о том, что произойдет с королем, когда все откроется, какое изощренное наказание может к ней применить этот дьявол, – ей снова становилось дурно. Пока что в их яростном поединке выигрывала она. И хотя Анна была заточена, как прокаженная, она знала от Оливера, что происходит в столице. По всему Лондону только и разговоров, что о готовящемся новом злодеянии, вослед Ричарду даже раздаются злобные выкрики, когда он приезжает в Сити отстоять мессу в соборе святого Павла. И вот теперь вдруг такой повод для ее разоблачения, для развода, для ее позора и полной погибели. Ибо всем отлично известно, что королева прибыла в Лондон больной, и его величество не провел с супругой ни единой ночи.

Она впала в такое оцепенение, что, даже когда Оливер принес ей радостную весть о том, что она все-таки обыграла Ричарда, не слишком радовалась. Король в последнее время действительно стал избегать очаровательную племянницу. А когда она вдруг явилась в последний день рождественских празднеств – в день святой Епифании – на торжественную мессу в знаменитом изумрудном колье королевы Анны, в соборе поднялся такой шум, что священник был вынужден прервать проповедь. Ричард же изменился в лице, а уже к вечеру стало известно, что он отправляет Элизабет в свое северное имение Шериф-Хаттон и ни о каком брачном союзе теперь не может быть и речи. Ричарду даже пришлось выступить перед подданными в большом холле госпиталя рыцарей-иоаннитов с оправдательной речью, а затем его гонцы повезли опровержение расхожих слухов по графствам и манорам Англии и в особенности на Север, где слухи эти уже приняли угрожающие масштабы.

– Миледи, вы выиграли! – ликовала Дебора. – Вы спаслись и остались королевой!

– Неизвестно, надолго ли эта отсрочка, – бесцветно отвечала Анна. Она постоянно пребывала в состоянии страшной растерянности и целые дни проводила у окна, глядя на низкое февральское небо.

«Этого ребенка не должно было быть», – вновь и вновь повторяла она, все больше убеждаясь, что жизнь преподнесла ей новый сюрприз. Она не могла определить, что чувствует к этому вновь зародившемуся в ней существу. Детей от Филипа она страстно желала, ребенок от Ричарда казался ей бременем… а этот… Она не ощущала при мысли о нем ничего, кроме панического страха.

«Джеймс, спаси меня! Я так жду тебя».

Она и в самом деле страстно его ждала, думала о нем непрестанно. Порой с досадой и ненавистью, обвиняя в своей новой беде, порой с удивительной нежностью.

Слава Богу, что они не виделись с Ричардом. После поражения его затеи с племянницей он не желал видеть королеву. Анна понимала, что, хотя между ними и произошел окончательный разрыв, некоторое время она может чувствовать себя в безопасности – пока все не откроется.

А потом Джон Несфильд доставил сообщение, что Ричард приказывает супруге покинуть Лондон и отбыть в Вудсток. Анна поначалу не поверила своим ушам, но потом вдруг развеселилась.

– Дебора, мы едем домой!

Вудсток! Она знала там каждый переход, каждую тропинку. И это вовсе не Лондон, где повсюду солдаты и офицеры со знаком Белого Вепря. Оттуда легче сбежать.

– Оливер, ты поможешь мне?

Он глядел на нее с испуганным восхищением. Она в последнее время была очень бледна, глаза стали тусклыми, о чем-то все время перешептывалась, запершись с Деборой. И вдруг – побег!

Уже в дороге Анна передумала.

– Ничего не надо предпринимать. За мной скоро приедут.

«Он любит меня. Он не оставит меня в беде. И потом – я сама назначила срок – через полтора месяца».

В Вудстоке она несколько ожила, поднималась на стены, гуляла в старом парке. Джон Несфильд, такой неумолимо бдительный в Лондоне, здесь, в этом старинном замке, как бы отмяк. Он и в самом деле оказался порядочным и весьма приятным человеком. И, несмотря ни на какие слухи, верил в своего короля Ричарда.

Порой, когда в окно стучал дождь со снегом, они сидели с Деборой, ее «кузеном» Оливером и Джоном Несфильдом у камина, и рыцарь втолковывал своим молчаливым слушателям, как мудр их государь, как много он сделал для блага Англии: это и мир с Шотландией, и упорядочение судопроизводства, и расправа с итальянскими грабителями-купцами.

«Все это так, – думала Анна, – но все это меркнет на мрачном фоне тех преступлений, которые совершил или еще совершит этот человек».

В середине февраля стало подмораживать, ветви старого парка покрылись инеем, в стылом воздухе пронзительно звучало карканье ворон. Именно в это время у ворот замка протрубил рог.

Она увидела его еще во дворе и едва не засмеялась от радости и облегчения. Джеймс держался невозмутимо, беседуя с Джоном Несфильдом. Затем, в развевающемся, как птичьи крылья, черном плаще, легко взбежал по ступеням. Нет, в нем действительно жило нечто, напоминавшее ей Филипа.

Анна опустилась в кресло, поставив ноги на резную скамеечку. Старалась успокоиться, но пальцы подрагивали на подлокотниках. Она не думала, на какой безумный шаг решается. Сейчас она сознавала лишь одно – время ее освобождения пришло. И она засмеялась от радости, что теперь у нее нет иного выхода.

– Ваше величество, прибыл сэр Джеймс Тирелл, – возвестил Несфильд.

– Хорошо. Оставьте нас, сэр Джон. А теперь говорите, Тирелл. В чем причина вашего визита?

Но едва дверь за Несфильдом закрылась, как Джеймс кинулся к ее ногам, схватил тонкие руки, стал осыпать их бесчисленными поцелуями. Анну словно окутала исходившая от него радость. Она смеялась, позволяя ему обнимать и целовать себя, сжимая так, что ей стало трудно дышать.

– Я сделал все, как ты велела. Я связался с Генри Тюдором, я указал Ричарду ложное место и время высадки его десанта. Я рассказал Тюдору, что король грозит тебе гибелью, и граф Ричмонд готов принять тебя на континенте. Я прибыл за тобой. Я спасу тебя!

– Подожди, Джеймс. Мне надо тебе что-то сказать…

Она все еще не могла отдышаться, и неожиданно, охваченная страстью, стала отвечать на его поцелуи, забыв на миг обо всем на свете, кроме этих сильных мужских объятий и жара в собственной груди.

Когда открылась дверь, они не успели оторваться друг от друга. На пороге стоял Оливер. Застыв с округлившимися глазами, он смотрел на них, и на его лице сменялась целая гамма чувств: беспокойство, изумление, растерянность, гнев, и наконец – безграничное отвращение.

Анна медленно убрала руки с плеч Джеймса.

– Оливер, послушай меня…

Она не знала, что сказать. Он всегда был ее другом, но она привыкла к его немому обожанию настолько, что перестала замечать его. Он был как брат, и она знала, что между ними ничего не может быть. Он был свидетелем ее любви и жизни с Филипом, но даже он не имел права так смотреть на нее.