Пена дней - Виан Борис - Страница 39

Гробоносцы остановились у края глубокой ямы и принялись раскачивать гроб Хлои, распевая во весь голос: «Эй ухнем!..», и что-то с глухим стуком упало в яму. Второй гробоносец при этом рухнул на землю, полузадушенный колбасомятным ремнем, потому что не успел вовремя скинуть петлю с шеи. В этот момент к яме подбежали Колен и Николя. Запыхавшаяся Исида спотыкалась, не поспевая за ними. И тут вдруг из-за холмика вышли Священок и Пьяномарь, оба в замасленных спецовках, и, завыв по— волчьи, принялись кидать землю и камни в могилу. Колен стоял на коленях. Он закрыл лицо руками. Камни с грохотом сыпались в яму. Священок, Пьяномарь и оба гробоносца схватились за руки и хороводом закружились вокруг нее, а потом ни с того, ни с сего опрометью бросились к дороге и, отплясывая фарандолу, скрылись из виду. Священок трубил в большой крумгорн, и хриплые звуки долго вибрировали в мертвом воздухе. Земля в могильной яме начала постепенно осыпаться, и через две-три минуты тело Хлои исчезло.

LXVII

Серая мышка с черными усиками, сделав невероятное усилие, успела выскочить из комнаты, прежде чем потолок рухнул на пол. Плотные сгустки какой-то инертной массы винтом вырвались из щелей. Мышка помчалась по темному коридору к передней, стены которой тряслись и сдвигались, и ей удалось юркнуть под входную дверь. Попав на лестницу, она кубарем скатилась по ступеням и только на тротуаре остановилась. На секунду замерла в нерешительности, потом, сообразив куда идти, двинулась в сторону кладбища.

LXVIII

— Нет, — сказала кошка. — В самом деле мне нет никакого резона за это браться.

— А зря, — сказала мышка. — Я еще достаточно молода, и меня всегда хорошо кормили, даже в последние дни.

— Но меня тоже хорошо кормят, — возразила кошка, — и кончать с собой я лично не собираюсь. Одним словом, на меня не рассчитывай.

— Ты так говоришь, потому что его не видела.

— А что он сейчас делает? — спросила кошка. Впрочем, это, собственно говоря, ее мало интересовало. Было жарко, и шерсть на ней так и лоснилась.

— Он стоит на берегу и ждет, а когда решает, что пора, идет по доске и останавливается на ее середине. Он там что-то высматривает в воде…

— Ну, он мало чего там высмотрит, — сказала кошка. — Вот разве что лилию.

— Да, он ждет, пока лилия не всплывет, чтобы ее убить…

— Просто бред какой-то. Все это не представляет никакого интереса.

— …А когда этот час проходит, он возвращается на берег и все глядит на ее фотографию.

— Он никогда не ест?

— Нет, — ответила мышка. — И слабеет час от часу, я не могу этого пережить. В один из ближайших дней он наверняка оступится на доске.

— А тебе-то что? — спросила кошка. — Выходит, он несчастен?

— Он не несчастен, он страдает. Вот именно этого я и не могу вынести. И он непременно упадет в воду, он слишком низко наклоняется.

— Хорошо, — сказала кошка. — Если так обстоит дело, я готова оказать тебе услугу, но сама не знаю, почему я сказала «если так обстоит дело», я все равно ничего не понимаю.

— Ты очень добра, — сказала мышка.

— Сунь мне голову в пасть и жди.

— Сколько ждать?

— Пока кто-нибудь не наступит мне на хвост, — сказала кошка, — чтобы сработал рефлекс. Но не бойся, поджимать хвост я не буду. Так что долго ждать не придется. Мышка раздвинула кошке челюсти и, засунув ей голову в пасть, подставила свою шею под ее острые зубы. Но тут же выскочила назад.

— Ты что, акулы нажралась, что ли?

— Слушай, если тебе не нравится запах, можешь катиться на все четыре стороны, — сказала кошка. — И вообще мне надоела вся эта история. Устраивайся как хочешь.

— Брось обижаться, — сказала мышка.

Она зажмурила свои маленькие глазки и снова сунула голову и пасть. Кошка осторожно опустила острые резцы на мягкую серую шейку. Ее усы перепутались с усами мышки. Потом она распустила свой мохнатый хвост и вытянула его поперек тротуара. А по улице, распевая псалом, шли одиннадцать слепых девочек из приюта Юлиана Заступника.

Мемфис, 8 марта 1946г.

Давенпорт, 10 марта 1946г.