Пена дней - Виан Борис - Страница 17

— Все! Он начинает!.. — воскликнул Шик. — Я положил свой микрофон рядом с микрофонами радиостудии. Они его не заметят.

Жан-Соль начал говорить. Сперва ничего, кроме щелканья затворов, не было слышно. Фотографы, кинорепортеры просто удержу не знали. Потом один из них был сбит с ног отдачей своей камеры, и тут поднялось невесть что. Озверелые коллеги набросились на несчастного и принялись осыпать его порошком магния. Ослепительно вспыхнув, он ко всеобщему ликованию исчез навсегда, а полицейские отправили в тюрьму всех остальных репортеров.

— Прекрасно! — Шик ликовал. — Теперь я один буду обладать этой записью! Публика, которая поначалу вела себя более или менее спокойно, начала волноваться и все громче проявляла свое восхищение Партром, отзываясь восторженными воплями и аплодисментами буквально на каждое его слово. И это несколько затрудняло понимание того, что он говорил.

— А вы и не пытайтесь во все это вникнуть, — сказал Шик. — Мы потом послушаем на свободе запись. — Тем более что здесь все равно ничего не слышно, — подхватила Исида.

— Он тих как мышка. Кстати, у вас нет известий от Хлои?

— Я получила от нее письмо, — ответила Ализа.

— Они уже приехали?

— Да, им все-таки удалось уехать. Но они собираются вернуться раньше, чем думали, потому что Хлоя чувствует себя не очень хорошо, — сказала Ализа.

— А Николя? — спросила Исида.

— С ним все в порядке. Хлоя пишет, что он вел себя просто ужасно с дочерьми всех хозяев гостиниц, где они останавливались.

— Николя — отличный парень, — сказала Исида. — Не понимаю, почему он работает поваром.

— Это действительно странно, — сказал Шик.

— А что такого? Это куда лучше, чем коллекционировать Партра, — сказала Ализа и ущипнула Шика за ухо.

— Надеюсь, у Хлои ничего серьезного? — спросила Исида.

— Она не пишет, чем больна, но жалуется, что у нее ноет грудь, — ответила Ализа.

— Хлоя такая красивая! Невозможно себе представить, что она захворала.

— Ой, — прошептал Шик. — Смотрите, смотрите!..

Часть застекленного потолка приоткрылась, и по периметру образовавшегося проема появились чьи-то головы. Оказывается, отважные поклонники Партра забрались на крышу и успешно провели задуманную операцию. Но на этих смельчаков наседали сзади такие же смельчаки, и, чтобы удержаться, первым смельчакам пришлось изо всех сил вцепиться в края рамы.

— Их можно понять, — сказал Шик. — Лекция совершенно выдающаяся. Партр вышел из-за стола и продемонстрировал слушателям муляжи различных типов блевотины. Самая прекрасная из них — непереваренное яблоко в красном вине — имела огромный успех. Шум стоял такой, что даже за занавесом, там, где сидели Ализа, Исида и Шик, стало уже почти невозможно разговаривать.

— Когда же они приезжают? — спросила Исида.

— Завтра или послезавтра, — ответила Ализа.

— Мы их так давно не видели!.. — сказала Исида.

— Да, — подхватила Ализа, — со дня их свадьбы…

— Что и говорить, свадьба удалась на славу! — воскликнула Исида.

— Еще бы! — сказал Шик. — Ведь именно в тот вечер Николя проводил тебя домой…

К счастью, в этот миг весь потолок обрушился, завалив зал, и это избавило Исиду от необходимости что-либо уточнять. Вихрем взметнулась битая штукатурка. Выбеленные известкой фигуры метались, спотыкались и падали среди обвалившихся кусков бетона, задыхаясь в ядовитом тяжелом облаке пыли, нависшем над обломками. Партр перестал читать, он хохотал от души и хлопал себя по ляжкам, радуясь, что столько людей втянуто в это светопреставление. Но все же и он поперхнулся пылью и ужасно закашлялся.

Шик лихорадочно нажимал на кнопки аппарата. Из фонографа выбился какой-то зеленоватый всполох, шустро пополз по паркету и скрылся в щели. За ним — второй и третий. Шик вырубил ток как раз вовремя, чтобы не успела вылезти омерзительного вида многоножка.

— Что я делаю? — воскликнул Шик. — Он вышел из строя. Микрофон забит пылью.

Адское игрище в зале достигло своего апогея. Партр, дочитав лекцию, стал залпом пить воду прямо из графина. Он явно собрался уходить. Тогда Шик решился.

— Я предложу ему выйти через заднюю дверь, — сказал он. — Уматывайте отсюда, я вас догоню.

XXIX

Николя остановился посреди коридора. Два солнца и в самом деле теперь не заливали его, как прежде. Желтые керамические плитки как-то потускнели, они словно подернулись легкой пеленой, и солнечные лучи, вместо того чтобы, разбиваясь, разлетаться во все стороны брызгами мельчайших металлических шариков, вяло лились на пол и растекались по нему бесформенными лужицами. Стены, изгрызенные солнечными зайчиками, уже не сверкали так ровно, как прежде.

Впрочем, мышки, казалось, не были встревожены этими изменениями, не считая, правда, серой с черными усиками — ее удрученный вид сразу же поразил Николя. Но он подумал, что мышка просто не хотела так быстро возвращаться домой, что она тоскует по новым знакомым, которых приобрела за время путешествия.

— Ты недовольна? — спросил он ее.

Мышка с отвращением указала Николя на стены.

— Да, — согласился Николя. — Что-то здесь изменилось. Раньше было лучше. Не пойму, в чем тут дело…

Мышка на минуту словно задумалась, потом горестно покачала головой и беспомощно развела лапками.

— Я тоже не понимаю, — сказал Николя. — Даже когда протираешь стекла, ничего не меняется. Видимо, воздух здесь стал едким…

Он еще постоял в задумчивости, покачал, и свою очередь, головой и пошел дальше. Мышка же скрестила лапки на груди и с отсутствующим видом принялась жевать, но тут же сплюнула, почувствовав вкус жевательной резинки для кошек. Продавец, видно, ошибся.

Хлоя и Колен завтракали.

— Ну как? — спросил Николя, заглянув в столовую. — Дело идет на поправку?

— Гляди-ка! — воскликнул Колен. — Наконец-то ты заговорил нормально.

— Я не в форменной обуви, — объяснил Николя.

— Я чувствую себя неплохо, — сказала Хлоя.

Глаза ее блестели, щеки заливал румянец, и по всему было видно, что она счастлива вернуться домой.

— Она съела полпирога с курицей, — сказал Колен.

— Очень рад. Я его испек, не заглядывая в труды Гуффе.

— Ну, что будем делать, Хлоя? — спросил Колен.

— И когда обедать? — спросил Николя.

— Мне хочется пойти вместе с вами двумя, и с Ализой, и с Исидой на каток, и в магазины, и на вечеринку, — сказала Хлоя. — И еще мне хочется купить зеленое кольцо.

— Ясно, — сказал Николя. — Тогда я, не теряя времени займусь обедом.

— Только, пожалуйста, Николя, не надевай своей шоферской одежды, — попросила Хлоя. — А то с тобой очень утомительно разговаривать. И тебе придется лишний раз переодеваться.

— Я пойду возьму деньги из сейфа, а ты, Хлоя, позвони друзьям. Мы отлично проведем день.

— Иду звонить, — сказала Хлоя. Она встала из-за стола, побежала к телефону, сняла трубку и пронзительно мяукнула. Это означало, что ее надо соединить с Шиком.

Николя убирал со стола. Он нажал на рычажок, а грязная посуда поползла на кухню, прямо в мойку, по спрятанной под ковром широкой пневматической трубе. Затем он вышел в коридор.

Мышка, стоя на задних лапках, передними скребла одну из потускневших кафельных плиток. Протертый ею уголок сверкал, как прежде.

— Вот это да! — воскликнул Николя. — У тебя получается!.. Невероятно!.. Мышка остановилась и, тяжело дыша, протянула Николя свои стертые в кровь лапки.

— О, ты себя изувечила!.. — сказал Николя. — Брось это. В конце концов, здесь и так немало солнца. Пошли, я тебя полечу.

Николя сунул мышку в нагрудный карман, а она, все еще задыхаясь и полузакрыв глаза, выставила наружу свои бедные, израненные лапки.

Колен, напевая, быстро вращал ручки замков своего сейфа. Тревога, которая мучила его все последние дни, отлегла от сердца, и оно, это он чувствовал, обрело теперь форму апельсина. Бело-мраморный сейф с аметистовыми черно-зелеными ручками был украшен инкрустациями из слоновой кости. Шкала указывала на наличие шестидесяти тысяч инфлянков.