Выбери любимый жанр

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии
оксана2018-11-27
Вообще, я больше люблю новинки литератур
К книге
Professor2018-11-27
Очень понравилась книга. Рекомендую!
К книге
Vera.Li2016-02-21
Миленько и простенько, без всяких интриг
К книге
ст.ст.2018-05-15
 И что это было?
К книге
Наталья222018-11-27
Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни
К книге

Сельва не любит чужих - Вершинин Лев Рэмович - Страница 75


75
Изменить размер шрифта:

… Разогревшись, забродили, заиграли кровя. Ах, и хороша ж наливочка у Люлю! Как же тут удержаться и не вжарить по третьей?

– За прекрасных дам! – возгласил Баканурски, воздев далеко отставленный локоток и со значением глядя в пошедшее алыми пятнами лицо хозяйки. – За дивных, столь пышным букетом украшающих наш стол, полный яств!

И, опорожняя рюмец, добавил не вслух: «И за Искандера, черт с ним, агуж тоже! За благодетеля!»

Ведь как ни крути, а богатым наследником стал в тот вечер мэтр Анатоль. Полноправным обладателем и распорядителем шестидесяти семи кредов с мелочью, трех банок консервов, самопишущей ручки и пухлого блокнота в кожаной обложке, содержание которого, увы, оказалось зашифрованным.

– … но где им до такого кавалера, как вы, Anatole, – щебетала меж тем Людмила Александровна, плотоядно косясь на профессора и подкладывая ему хрустиков, печь которые была большая умелица. – Нам с доченькой это так близко, mon cher, так понятно. Ведь вы же знаете, дружок, мы с нею Афанасьевы только по паспорту! Если говорить совершенно откровенно, – она сыграла очами, подпустив поволоки во взор, и Баканурски понял, что сейчас ему в очередной раз раскроют страшную семейную тайну, – entre nous,[15] я надеюсь, секретов нет, наша истинная фамилия, – madame перегнулась через стол, окатив Анатоля Грегуаровича ядреным духом свекольного «Шипра», – можете себе представить… ДЮКРЕ!

И жизненный опыт, и высшее образование властно повелевали отреагировать на сие откровение должным образом, поелику к вопросам генеалогии в доме-бонбоньерке относились трепетно.

– О, la France, la belle France, – томно пропел профессор, не забывая следить, чтобы варенья в розетке оказалось не две и не три, а именно пять ложечек. – Jа, jа, naturlich!.[16].

Как и предполагалось, столь трогательное понимание самого сокровенного необычайно воодушевило дражайшую Людмилу Александровну. Щеки ее зарделись ярче увядающих пионов.

– Да, mon ami, да! Наверное, поэтому мы с доченькой такие пылкие, такие темпераментные, – madame жеманно хихикнула. – Особенно, конечно, Нюнечка…

Профессор собрался было оспаривать принижение скромницей petite Lulu[17] собственных незаурядных потенций, но не успел.

То, что до сих пор смирно сидело в углу, неожиданно зашевелилось и вполне отчетливо, со страстью произнесло:

– У-у, бар-рчуки недор-резанные…

Оно, естественно, не имело права мешать беседе, но кружка все того же «Шипра», поднесенная сердобольной хозяюшкой, из жалости и чтоб не слишком скучало, сделала свое дело.

– Мжд'прчим, – с натугой размыкая опухшие от многодневных рыданий веки, сипло произнес Егорушка и горделиво подбоченился, – мы, Квасняки, тож из графьев. Во как! А фамилиё нашенское… – на плохо умытом, поросшем диким пухом личике медленно заворочались жернова размышлений. – Фамилиё, оно, значит, будет… – изнатужившись до посинения, он довольно благозвучно рыгнул, после чего воодушевленно выпалил:

– Финкельбубель!

Над столом зависло неловкое молчание, а спустя миг вязкую тишину взбаламутило последнее слово нежданного оратора, рухнувшее до смешного торжественно и почти без акцента:

– Dixi![18]

Засим Егорушка скис. Озарение минуло столь же внезапно, сколь и снизошло. Промелькнуло кометой, оставив после себя лишь дымный след в виде неизбежных неприятностей.

Он зажмурился и влип в пестренькие обои, пригвожденный к стенке тяжким, ничего доброго не сулящим взглядом взбешенного профессора.

Крупная оолья дрожь пробила Егорушку до костей, слюнка потекла по подбородку с отвисшей от ужаса губы, и бедняга уже начал сползать с табурета, намереваясь ползти на коленях к стопам искусствоведа, но Людмила Александровна, женщина хоть и интеллигентная, но сердобольная, сжалилась и подобного унижения Егорушкиной личности допустить не пожелала.

– Ах, Anatole, Anatole, – произнесла она примирительно, тяжко вздыхая и утирая лоб кружевною салфеткой. – Не будем судить строго это невинное дитя природы…

– Enfant terrible…[19] – прохрипел Анатоль Грегуарович, игнорируя просьбу хозяйки. – Quosque tandem, ты, дерьмо поганое, abutere patientia mea?[20]

Он был фиолетово-багров от ярости и совершенно не собирался скрывать, сколь страшен может быть во гневе. Пусть знают все, кого это касается! А более всего возмутило Анатоля Грегуаровича даже не вопиющее хамство малолетнего урода. Это еще полбеды, в конце концов, не в Смольном институте выродок обучался… Но как посмел он своим паскудным хавалом осквернить божественную речь Туллия Цицерона и Аннея Сенеки?!

Вонючка! Засранец! Пивень колымский! Да где бы он был сейчас, этот Егорушка, когда бы не доброта и чуткость профессора Баканурски?!!

– Quosque tandem, я спрашиваю!

Гулкий хлопок профессорской ладошки об стол заставил чашечки, розетки и медальный тульский самовар подпрыгнуть.

– Да я ж… Проф, да я ж за вас… – стуча зубами, Егорушка меленько крестился, справа налево и наоборот. – Вы ж знаете, Проф, я ж… вы ж мне как отец родной…

Насчет последнего, сказать по правде, юный Квасняк несколько лукавил. Папеньку своего он представлял совсем иначе. Но и профессора с некоторых пор уважал беспредельно. Поэтому раскаяние его было столь искренним, что вслед за отходчивой madame постепенно смягчился и суровый искусствовед.

– Ну что с ним поделаешь, Людочка? – хмыкнул он, став от пережитого стресса развязнее обычного. – Как верно вы сказали, дитя природы. Бог с ним, – пожатие плечами вкупе с сожалеющей гримаской оказалось весьма красноречивым. – A propos,[21] один мой друг, космолетчик, сказал по сходному поводу: мы в ответе за тех, кого приручили. Наверное, он был прав…

– Золотые слова, – поддакнула Людмила Александровна, даря профессора взглядом, полным неприкрытого обожания. – Больше того, могу по секрету ска…

За стеной увлеченно, с придыханием завопили.

Скрип кровати, до сих пор практически неразличимый, сделался отчетливо слышен, пронзителен и ритмичен.

На лицо madame набежала легкая тень.

– Вы знаете, милый, – сказала она, озабоченно покосившись на большие песочные часы, – меня в последнее время беспокоит Нюнечка. Нет, она мне ничего не говорит, но вы же знаете моего ребенка, она отдается работе вся, без остатка…

Хозяюшка погрустнела вконец.

– Этот верзила, который сейчас там, он постоянный клиент, хороший мальчик, ничего не скажу, всегда платит вперед за два сеанса, но ведь потом у девочки будет мигрень… Да вы же видели сами, mon cher Anatole, какая она у меня бледненькая…

Анатоль Баканурски кивнул в знак полнейшего согласия и возвел очи горе. Затем, аккуратно промокнув салфеткой губы, поднялся из-за стола.

– С вашего позволения, душенька…

Со старомодной грацией поклонившись, доктор искусствоведения направился к коридорчику, где располагались удобства. Хозяйка салона смотрела ему вслед, и взгляд ее был выразительнее тысяч и тысяч избитых слов.

Этот мужчина должен принадлежать ей, весь и безраздельно! И он будет принадлежать ей, потому что, если женщина из семьи Афанасьевых положила на что-то глаз, приговор будет приведен в исполнение, какие бы препоны ни устраивала природа. Не зря же в последние дни madame до предела сократила прием клиентуры, сделав исключение лишь для очень ограниченного круга самых давних и щедрых гостей.

Нельзя скрывать, это было непростое решение! Для трех одиноких женщин, из которых одна почти не находит спроса, вынужденных заботиться сами о себе, каждый кред имеет значение. Но дочка, выслушав маму, сказала, что готова работать за двоих. И они обе, посоветовавшись, сознательно пошли на материальные издержки, ибо приз обещал стать самым волнительным изо всего, о чем только мечтают милые женщины пятидесяти с очень небольшим хвостиком лет…

вернуться

15

Между нами (фр.).

вернуться

16

Естественно (нем.).

вернуться

17

Крошка Люлю (фр.).

вернуться

18

Я кончил (лат.).

вернуться

19

Ужасный ребенок (фр.).

вернуться

20

Доколе… будешь ты испытывать мое терпение? (лат).

вернуться

21

Кстати (фр.).