Завхоз Вселенной - Веров Ярослав - Страница 24

– У них кольчуги были? – спросил Игорёк.

– А то что же? Дротики в них метать бесполезно. Стрелы тоже. А вот из пращи, камушком по башке, это можно.

Игорёк слушал трёп Серого и думал о том, что помнить собственные жизни – верх извращения. Помнить свои страхи, муки помнить, как умирал, или убивали тебя, как потом обратно к живым рвался. Это что за человеком надо быть, чтобы получать от подобных воспоминаний удовольствие?

– А как же Родина? – спросил Игорёк, надеясь неожиданным вопросом прервать поток воспоминаний Серого.

– Какая именно? – улыбнулся тот.

– Как же патриотизм? Воевать из-за крови, по-моему, это болезнь. Ещё можно понять, когда ради добычи, или за Родину.

– А ты из-за чего сам? – спросил в ответ Серёга. – Философ.

– Ну-у…

– Вот когда будешь помнить, чем на хлеб зарабатывал в прошлой жизни – тогда и философствуй. Двадцать тысяч лет – это срок. Война – единственное, что не прерывается. Она в любое время. Война – настоящее занятие людей. Ты или воюешь, или жертва. Остальное – чепуха, кто теперь тех атлантов помнит, египтян, римлян или древних кхмеров? На Земле одна только война, понял? В Апокалипсисе что написано? Всё идёт к Армагеддону, последней битве.

– И на чьей стороне собираешься? – спросил вдруг Володя.

Серый не ответил.

– Такие вещи надо знать, Серый, – произнёс Володя.

– Да это всё сказки! – удивился Игорёк. – Какой ещё Армагеддон? Голливуд, голливудские сказки для подростков.

Игорьку стало смешно, как могут два незаурядных человека всерьёз говорить о подобных глупостях. Вон, Серый, кажется, обиделся. Игорёк ещё не видел Серёгу обиженным. Что его могло так пронять? Вот служба Абсолюта – серьёзная фишка. А какой-то там пророк, да и был ли он на самом деле? Может, это немецкие монахи времён Ренессанса сочинили в своих мрачных монастырях?

– А чего нас в Израиле не арестовали? – сменил тему Игорёк.

– Команды не поступило. Операция, повторяю, очень серьёзная. За нами стоит Кремль, там готовы идти на международный скандал. Туристов арестовывать не за что. В Америке же на наш счет есть два мнения.

– Это-то откуда известно?

– От верблюда. Одни полагают, что нас следует перехватить только на последнем этапе операции. Другие считают: чем раньше нас хлопнуть – тем лучше. Эти и принимают решения. Но в случае с Израилем верх взяла партия «голубей». Появился козырь в виде возможных международных осложнений, благодаря чему им удалось довести нас до Иордании. Дальше «ястребы» терпеть не могли и дали приказ союзникам. Решено было взять хотя бы одного живым. Поэтому направили спецназ.

– А шпионы на что?

– Шпионы всю Москву изрыли. Без толку. Мой секрет даже руководство Комитета не знает. О том, что он существует, в курсе двое: президент и частично его советник по витальным проблемам, то есть, жизненно важным проблемам.

– А вот если бы я в ту больницу не попал?

– Позавчера ты мог попасть мимо чего угодно, только не мимо спецстационара.

– А, понятно. То-то я не могу врубиться, зачем он такой чудак, – прокомментировал Серый и умолк. – Никакой ты не братишка, Игорёк.

– Какой я вам, на хрен, Игорёк! – бросил в сердцах Игорёк.

– Какой есть, – недобро отозвался Серый. – Не солдат ты.

– Ну и что, что не солдат? Зато твою задницу спас.

– В штаны наложил, вот и спас. Я такого, знаешь сколько, насмотрелся: ударит страх в голову – и понесло на танки. Такие в первом бою отсеиваются.

Игорёк не стал отвечать. Одна мыслишка крепко грела душу: хоть и не солдат, зато шиш убьёшь, а Серому, как той гадюке, надо на брюхе ползать, всего остерегаться.

Володя остановил машину.

– Всё, мы в Ираке. Теперь можно поберечь мотор. Будем спать.

– Яволь, – ответил Серый и перегнулся поискать на заднем сиденье чего бы пожевать.

Игорёк отодвинулся подальше в угол. Ему стало одиноко и тоскливо. Разговоры о серьёзности операции внушали недобрые предчувствия. Жутко захотелось убежать куда глаза глядят. Игорёк вздохнул, устраиваясь поудобнее.

Проснулся он под утро. Выбрался из «Хаммера». Уже занимался рассвет, ветер стих, в воздухе висела рыжая пыль, словно хмурая туча, скрывавшая солнце. Игорёк опустился на корточки, пощупал землю, а затем лёг на неё, раскинув руки, уткнувшись лицом в каменистый глинозём, чтобы напитаться реальностью, самой твердой из всех реальностей – реальностью земли. Он потёрся небритой щекой о холодной камень. Потом поднялся, вздохнул полной грудью и прокричал: «Я – живой!»

Хлопнула дверца и Серый хмуро спросил:

– Ну и хули, что живой?

Володя, не выходя из машины, окинул их взглядом и приказал:

– Убрать тент.

В этот день они так и не увидели солнца. Над землёй висело бесконечное серое облако пыли, потерявшей рыжий цвет в прямых солнечных лучах. «Хаммер», переваливаясь на неровностях, двигался на восток. Вдали возникали небольшие поселения в две-три глинобитных хижины, с пасущимися верблюдами и овцами. Животные щипали весеннюю иракскую траву.

Рация у лжеамериканцев работала на приём. Серый переключал несколько задействованных армией США каналов, следил за текущими событиями. По всем подразделениям проходили команды на остановку движения. Город Кербела, о котором двумя днями ранее говорилось, как о месте ожесточённых боёв, упоминался в контексте заправки топливом и пополнения боекомплекта. Ни дать ни взять, тыловая база. Поступил даже приказ не отве-чать на выстрелы противника, из опасения поразить своих «дружественным огнём» в силу невозможности корректировки из космоса.

Серый не удержался, прокомментировал:

– Во, чурки, блин. Не могут без космоса и шага сделать. Вояки, блин. Иракцы чего сопли жуют?

– Торгуются, – ответил Володя. – Советские спе-цы их инструктировали: развернуть фронт и лупить из всех калибров на всю глубину обороны противника; нащупать место, откуда не отвечают огнём, и бросить пару-тройку дивизий в прорыв. Если сплошного фронта нет – долбать огнём и окружать, что обнаружишь. С американцами такая война не проходит: все каналы связи и ПВО Саддама действуют через американские спутники. Перекрыли американцы им частоты – и воюй как хочешь. Поэтому торгуются, как подороже сдать Багдад.