Хроники Вторжения - Веров Ярослав - Страница 48

– Ну а что кроме шуток, перс?

– Ты, я смотрю, тоже питаешься, латин?

– Настраиваюсь на разговор. Наш кандитат уже откуда-то узнал, будто я с Марса. Любопытный все же кандидат. Ты был прав, перс.

– А ты, конечно, знаешь, кто ему об этом сообщил.

Роман улыбнулся:

– Мой полковник, кто же еще. Какие будут изменения в программе?

– Не будем лишний раз огорчать патриархов. Как договорились с халдеем, так пусть и будет. Но должен предупредить, – тут перс позволил себе многозначительную улыбку, – я участвовать в разговоре не буду, латин, молча посижу. Зато соединю астрал русса с лебесом.

– Смело. А патриархи уведомлены?

Перс заулыбался как подросток и сказал:

– А разве нам смелые опыты уже не дозволены? Вот я твоего мнения сейчас и спрошу. Что скажешь, старейший?

– Делай как знаешь. Твои мотивы совершенно темны для меня. В конце концов, ты один из всех сумел понять меня. Захотел и сумел.

– Ну-ну, что-то ты совсем на человека стал похож. Не растворился бы в астрале, а?

– Опять шутишь. Нам пора, потому что поедем на машине.

Я подошел к «Пегасу» на несколько минут позже, по правде сказать, наверное минут на двадцать опоздал. Посмотрел в сторону стоянки – у поребрика знакомая белая волга. Значит, Роман уже здесь. Я зашел внутрь.

В кафе чирикали канарейки. Роман сидел у окна и был он за столом не один. По правую руку от него сидел задумчивый юноша лет двадцати, не больше. Рыжеволосый, щегольские тонкие усики-бородка, охватывают подковкой губы и подбородок. Очень красивый. Да, подумал я – для владельца «Бодриуса» больно молод. Подопечный Романа из «Цитадели», не иначе.

– День добрый, молодые люди, – поздоровался я.

Роман поздоровался в ответ, а юноша лишь усмехнулся, как-то очень уж загадочно.

– Позвольте, Викула Селянинович, представить моего давнего друга. Можете звать его…

– Огнислав, – подсказал юноша.

Интересную моду взяли эти нынешние юные дарования. Очевидно, псевдоним.

Я, довольный своей догадливостью, расположился на стуле и бодро предложил:

– Ну-с, молодые люди, что будем заказывать к беседе? Я угощаю.

Огнислав, вам мороженого или, может быть, эклеров?

– Посмотрите пока лучше вот это, – Роман протянул мне какую-то газету, – на пятой полосе.

Я взял газету. Это был "Московский комсомолец". Сразу развернул на указанной странице. С газетной полосы на меня смотрела знакомая физиономия. Моя физиономия. Ого, обо мне уже пишут в газетах, с фотографией. Ну-ка, посмотрим. Я перевел взгляд на заголовок, и меня словно по темечку шарахнуло, и как-то даже в глазах потеменло. Заметка называлась: "Его жизнью была литература". Иными словами, это был некролог. Мой некролог. В смысле, на меня. Выдержан в благожелательном духе: "Безвременно ушел от нас…" Биография приведена без ошибок и указана дата похорон. Хоронить меня планировалось на Новодевичьем кладбище. Какая честь, однако. Я опять посмотрел на свою фотографию. Позвольте, но это карточка из моего архива! Я ее никому никогда не давал. Что за фигня, товарищи?

Взгляд Романа был печален, взгляд вовсе не молодого человека, а какого-то глубокого старика. Бывают такие типы, пережившие оккупацию, концлагеря и другие ужасы жизни.

– Вы посмотрите на дату выхода газеты, – спокойно произнес он.

Я посмотрел. Двадцать третье, суббота. Через две недели.

– Что за шутки, товарищи? – с возмущением спросил я. Я уже вскипал. – Для чего эти розыгрыши? И позвольте, откуда у вас взялась эта моя фотография? Вам, Роман, ее Ирина дала?

– Даст через две недели. Чему вы так удивляетесь? Разве вам вчера полковник не рассказывал, для чего я вас сюда пригасил?

Бляха муха, мордой об асфальт. Помню, был у меня такой случай. Студентом, зимой на катке. Мордой об лед. Моментально как-то все произошло. Вся рожа в крови, губы разбил, нос с того дня приобрел некую несимметричность – хирурги безрукие постарались. Э-э, о чем это я?

– Ну? – тупо спросил я.

– Вы с полковником и вашим другом вчера были на рыбалке. Они много говорили о геополитике. Потом рассказали вам про нас, марсианцев. Не марсиан, как уточнил полковник, а именно марсианцев.

– Вы что, там были?

– Зачем? Я сейчас все это хорошо вижу. В вашем астральном теле это очень четко запечатлелось. Астрал помнит о нас все, Викула Селянинович.

– Кто? – совсем уж тупо переспросил я.

– Астрал Земли. Субстанция более высокой материальности, в отличие от вещественной, физической материи. Как у вас говорят оккультисты – тонкие энергии. Ну вы же фантаст, в самом деле, почему вы не можете допустить такого?

– Это из-за моей повести?

– Вы себя воспринимаете исключительно в роли писателя. Нет, не из-за повести, а потому что вы близки нам, Марсу. Ваш астрал не чужд марсианскому лебесу. Другими словами – вы близки нам по духу, Викула. Можно я буду называть вас просто по-имени? Я ведь гораздо старше вас. Родился в Риме, в третьем веке современной эры. А мой друг, – он кивнул на юношу, – гораздо старше меня. Без двух столетий – три тысячи лет. Мы неплохо сохранились, как видите. Марс дарит молодость и, по-видимому, поскольку никто из нас еще не умер, бессмертие. У нас живется вольготно, свободно. Вы же читали Уэллса? Теперь сможете познакомиться с ним лично.

– Он умер, – промычал я.

– Нет. Он действительно долго жил на Земле, появляясь на Марсе время от времени, и поэтому старился. Он мог бы уже в тридцать лет переехать жить на Марс. Но слава людская пересилила. Хотелось побыть духовным учителем, что ли. Смерть свою он мистифицировал. Такие дела, Викула…

Роман каким-то долгим взглядом посмотрел на этого своего без двух столетий Огнислава-трехтысячного. А тот, между тем, без всякого интереса смотрел в окно.

В голове у меня зазвенели серебряные колокольцы. Тоненько так. А потом будто далекий колокол загудел, и все завибрировало, широко, размашисто. Я увидел простор. Просто какой-то исполинский простор, но я его легко охватывал единым взглядом. Непонятно с какой точки. Да с какой там точки? Сразу, отовсюду; я и был этим простором. Ощущения тончайшие и приятнейшие во множестве наводнили меня, словно наполняла меня высшая гармония. Но вдруг я опять оказался в кафе и опять слушал трели канареек.

– Поздравляю, перс, – негромко сказал Роман своему молчаливому товарищу.

Я вспомнил – четко и ясно увидел стальной взгляд Эдика, услышал, как он произносит:

– Слышал бы ты разговор твоего Романа Викторовича с неким существом по кличке "перс"…

– Вы "перс"? – спросил я того.

Тот даже не повернулся в мою сторону. Ответил Роман:

– Самый настоящий перс. Арий. Видишь, какой белокожий?

Да, и в самом деле кожа "молодого человека" просто светилась молоком. Я принялся было искать в его облике азиатские черты, но вспомнил, что арии – пришельцы то ли из Северной Европы, то ли из пермских лесов, хотя, они же скотоводы, а какие к черту в тех лесах пастбища? Тут я снова поймал себя на том, что думаю не о том. Разговор серьезен, а я отвлекаюсь.

– На Марсе каждый переходит в тот биологический возраст, который соответствет его внутреннему состоянию. Кто на Земле старик с душой юноши – у нас на самом деле юноша, но с мудростью старого человека.

Кто чувствует себя зрелым мужчиной – приобретает вид сорокалетнего. Ты можешь слетать со мной на Марс как на экскурсию. А потом вернешься. Устраивает? И своих друзей успокоишь. Может даже проблему, касающуюся Соединенных Штатов решишь?

Я без всякого интереса вспомнил про падающие спутники. Роман улыбнулся.

В голове у меня вновь прозвенели серебряные колольцы, так, по касательной, на краю сознания и тишины. Тишины моей души, что ли, в общем моей, исконной тишины, той где огромный простор. И я согласился. Не потому что убеждали, не потому что меня каким-то боком прельщали Марс и бессмертие. Просто согласился.

– А когда намечен старт? – спросил я.

– Да вот в «Бодриус» заглянем. Я же договорился с издателем. Рукописи ведь у тебя?