Хроники Вторжения - Веров Ярослав - Страница 20

– На. Из нашей кукурузы.

Знал Сеня эту марсианскую кукурузу. Дрянь чахлая, и вискарь из нее поганый, дальше некуда, но марсиане чужого не признают. Пьют исключительно свою кукурузку. А вот откуда Сеня все это мог знать, его почему-то не волновало.

Хлебнул Сеня кукурузки, скривился. И захотелось ему трубочку, до икоты захотелось. Набить эдак неторопливо ядреным малороссийским табачком… А трубочка-то на Земле осталась, у этих засранцев-выпендрежников.

Но марсиане отличаются не только патриотизмом, но и кое-какими эмпатическими способностями.

– Будем курить трубку? – спросил марсианин, читая сенино желание.

Сеня шумно вздохнул, закатил глаза к потолку каюты.

– Держи, товарищ, – марсианин протянул длинную, хромированную трубку, набитую голубым марсианским табаком.

Табак на Марсе тоже рос особенный. Все, что ни произростало на красной, ржавой почве Марса, содержало в себе разнообразные наркотические вещества, к которым человеческий организм не привыкал даже при длительном употреблении. Сколь ни были чахлы марсианские растения, но именно их экспорт составлял основу экономики Красной планеты. Весь марсианский патриотизм зиждился на этой наркоте и на ограниченности урожаев плантаций экваториальной зоны. Поэтому, никого к себе не пускали марсиане. Туризм был запрещен полвека назад, эмиграция – и того раньше.

Ясное дело, неслыханная щедрость марсианина объяснялась пережитым нервным потрясением на борту астролайнера «Титаник». Сеня хотел было резво схватить трубку, но не мог же он, лауреат и член Союза наброситься на курево, как зачуханый солдатик первого года службы. Он взял паузу, потер ладонями щеки – щеки были мокрые и небритые, – и только потом принял трубку, будто одолжение сделал.

Щелкнул кнопкой воспламенителя на чубуке, сладострастно затянулся – раз, другой, третий… Долгими затяжками. Марсианин посмотрел с уважением и посоветовал:

– Осади малость, пусть отфильтруется. А потом поддай температуры и мелкими глотками…

И, отчетливо булькая, мертво припал к пластику с кукурузкой. Марсианская наркота вернула Сене присущий ему оптимизм. И он твердо решил продолжить взрывать ситуацию изнутри. О чем незамедлительно сообщил марсианину:

– Я сейчас этот хренов звездолет взорву!

– Не гони, товарищ. Нипочем не взорвешь. Спорим? – марсиане уважали споры. О марсианских спорах ходили целые легенды. Да и как не ходить – Деймос-то, как ни верти, а исчез в результате очередного их марсианского спора.

Сеня и об этом знал, а поэтому тут же спросил:

– На что спорить будешь?

– А на марсианское гражданство! Взорвешь – я тебе свое отдам. А не взорвешь – пойдешь в негры ко мне на плантацию. За харчи и сто грамм кукурузки в день.

– Взорву-у! – мечтательно протянул Сеня.

Многие марсианские наркотические злаки вообще не вывозились с Марса, об их чудотворном действии ходили лишь слухи. Стать марсианином… Сеня сладко зажмурился. В голове приятно шумело. "И марсианином, и контракт, и всех этих тухляков – к праотцам…"

Когда в голове отшумело, Сеня выбрался побродить по коридорам – оценить обстановку. В конце своего отсека обнаружил банкомат и вспомнил, что баснословно богат, даже сейчас в его карманах лежат четыре «платиновых» кредитки и одна «родиевая». Сеня выбрал одну из «платиновых», сунул в приемник и затребовал сто тысяч. Банкомат поперхнулся и предложил десять тысяч наличными, а остальные девяносто – виртуальными бонами. "Давай", – согласился Сеня. Ему пришла в голову мысль подкупить кого-нибудь из экипажа. И начать он решил с капитана.

В капитанскую рубку Сеню не пустили, но за двести астроналичных капитана вызвал младший мичман.

Сеня без обиняков выложил капитану свое предложение, оценив предполагаемые услуги в сто тысяч минус двести. Капитан, старый космический волк, нисколько не изменившись в лице, дал Сене по зубам, все в тот же несчастный подбородок. Хотел даже арестовать, но наклонившись, чтобы поднять Сеню с пола, почуял специфический марсианский аромат и расхохотался:

– Ха! Торчок. Проспись у себя в каюте. Ребята, отнесите торчка.

В каюте Сеню, когда тот очухался, приветствовал сосед:

– Моя плантация – из лучших! Кормлю дважды – утром и ночью, раз в неделю выдаю кактус. Кактус тебе понравится, товарищ, ты за него марс рыть будешь, что твой бульдозер.

Сеня снисходительно улыбнулся:

– Знаешь, дружище, мне твоего марсианства не надо. Я тебя вместе со всей этой жестянкой в пыль превращу. Вот увидишь, будет весело.

– Ну-ну, товарищ.

Марсианин достал очередной пластик – с черной тянучкой, вставил соломинку и разлегся на койке – видимо, решил обстоятельно побалдеть. Сеня тоже повалился и стал думать, как взорвать проклятый звездолет. Но мысли закончились, а потекли одни желания – в основном, конечно, касательно кукурзки, марсианского табачку. Особенно Сеню интересовало – что это за тянучка такая черная, и как именно она вставляет. Марсианин, хотя и пребывал в процессе торчания, к эмпатическим сигналам соседа по каюте относился серьезно. Поэтому, когда в пластике осталось на пару глотков, протянул его Сене:

– На. Заторчи.

Сеня уже без былой вальяжности цепко ухватил пластик. Тянучка оказалась холодной на вкус, как будто ментолу хлебнул. И в голове сделалось холодно и ясно. Четко, в подробностях возник план действий.

Такая, понимаешь, штуковина – не зная ни устройства корабля, никогда не занимаясь терроризмом, Сеня знал, куда и к кому надо обратиться. Конечно же к механику – не к главному, а к такому, который на приборах сидит. И от тоски многонедельного патрулирования выложит тебе все секреты и тайны, лишь бы языком почесать. Сеня словно увидел этого механика, и знал, где его искать. О том, что черная тянучка стимулирует эмпатические способности, Сеня не догадывался.

– Ну, я пошел, – сообщил Сеня соседу. – Девиз дня – "всех на атомы"! Марсианин в ответ демонстративно захрапел.

Сеня спустился в кормовой трюм, проник в дежурку при машзале. Два кресла у мониторов пустовали, за третьим же сидел вахтенный механик в наушниках и со скукою смотрел на служебном мониторе порнофильм. Сеня оценил обстановку и вышел. Поднялся в бар, купил пива, соленого поп-корна и вернулся в дежурку.

Вахтенный механик пребывал в той же диспозиции. Сеня подкрался сзади и выставил на пульт запотевшую баночку. Лицо механика прояснилось. Он снял наушники и осмысленно глянул на Сеню.

– Скучаем? – посочувствовал Сеня.

– Вообще-то не положено, – кивнул на банку механик.

– А что положено? – в тон ему осведомился Сеня.

Из наушников неслись истошные женские вопли. Механик хмыкнул, убавил звук и взял банку.

– "Сириус-портер"? Дорогая зараза.

– Я сам дорогой, – самодовольно улыбнулся Сеня. И представился: – Писатель Татарчук.

Механик вздохнул, писатели и прочие деятели были для него полной антивселенной. Но скука есть скука, поневоле разговоришься.

– Что пишешь?

– Разное.

– А-а… А про это можешь? – механик показал банкой на экран.

Сеня скривился:

– Я вообще-то батальные сцены люблю, катастрофы масштабные. На фоне звезд. Прикинь, наш звездолет разлетается на мелкие осколки. Бесшумная вспышка – и все кончено.

Механик понимающе кивнул:

– Сразу видно – пассажир, «карго». Наш звездолет не взорвешь.

Во-первЫх, не пронесешь взрывчатку. Ни под каким видом. За этим «мозг» следит. У него еще те киберрецепторы. Во-вторых, надо знать, где взрывать…

Механик многозначительно замолчал. Сеня оценил эту многозначительность и выставил вторую банку.

– Ну и где взрывать?

– Так тебе сразу и скажи. Это мое ноу-хау. Я два года голову ломал. Делать вон нечего, сидишь на вахте – крутишь, прикидываешь. Даже кой-какие расчеты «мозгу» подбрасываешь. А тебе так сразу дай.

– Мне ж не ради праздного любопытства, мне ж для романа. Что я, не понимаю – такая информация дорогого стоит. Могу предложить десять тысяч. Наличными.

И Сеня выложил их на пульт. Механик внимательно поглядел на Сеню, чего-то соображая. Заметил, наконец, расширенные зрачки и немигающий взгляд. "Торчок! – сообразил механик. – Щедрый, пока торчит. Надо попользоваться".