Стальные гробы. Немецкие подводные лодки: секретные операции 1941-1945 - Вернер Герберт А. - Страница 128

В середине мая я отправился к британскому военному коменданту в небольшой провинциальный городок к востоку от Кристиансунна. Мне было поручено обговорить с ним условия эвакуации персонала военно-морской базы. В поездке на бронемашине меня сопровождали два матроса с пулемётами наготове. Нас предупредили о возможной засаде бывших норвежских партизан, жаждавших реванша. Я обнаружил британского коменданта, полковника Макгрегора, в довольно позднее время надевавшим свой военный мундир в номере провинциального отеля.

Макгрегор закрыл за мной дверь и предложил стул.

– Я только что сделал утреннюю гимнастику, – сообщил он извиняющимся голосом со своеобразным шотландским акцентом. – Понимаете, бег по утрам позволяет держать себя в форме. А мужчина моего возраста должен следить за своим весом. – Затем полковник налил мне в стакан вина и добавил; – Это лучшее, что я мог найти в этом захолустном городке.

Одеваясь, Макгрегор немного рассказал о себе. Три месяца назад он приземлился на парашюте в этих горах и организовал здесь норвежские отряды сопротивления. Затем объяснил, что ему приказано добиваться от немецких войск в течение трёх дней оставить Кристиансунн и переправиться на ближайший остров Тромой. Я был совершенно обезоружен простотой общения с Макгрегором и решил, что сотрудничать с таким офицером не унизительно, не опасно.

Жарким майским полуднем тысячи наших моряков направились по мосту в хорошо оборудованный военный городок на Тромое, который несколько лет использовался как опорный пункт немецкой береговой артиллерии. Рядовой состав был размещён в казарменных бараках. Фред, я и группа офицеров заняли чистый фермерский дом, использовавшийся под клуб. Полное отсутствие британских военных и неспешное расселение нас группами по собственному желанию позволяли думать, что наше пребывание на Тромое будет недолгим и вполне сносным.

Но всё оказалось по-другому. Несмотря на добровольно соблюдаемый строгий распорядок дня, который предусматривал много организационных мероприятий и ранний отход ко сну, часы и дни тянулись невыносимо медленно. Военный городок будоражили слухи относительно наших перспектив и будущего Германии. Тревога и раздражение возрастали по мере того, как дни слагались в недели, а от -британского командования не поступало никаких вестей. Кое-кто не смог выдержать психологической нагрузки. Один офицер повесился на чердаке дома на верёвке, привязанной к балке. Мы похоронили его среди красных скал Тромоя. Через три недели после нашего прибытия на остров взбунтовались в бараках рядовые-инородцы, мобилизованные в нашу армию, как утверждалось, принудительно. Они забаррикадировались в своих бараках и застрелили офицера, посланного к ним для расследования. Бунт продолжался до тех пор, пока его подавлением не занялись британские подразделения с континента.

Через две ночи англичане вернулись. Нас разбудили, согнали со штыками наперевес массой на луг и приказали раздеться. Мы ходили взад и вперёд в пространстве между двумя рядами «томми», в то время как в наших жилищах искали спрятанное оружие. Приказ раздеться был преднамеренным унижением, нагота стирала различие между офицерами и рядовыми. Это давало всем понять, что мы должны подчиняться англичанам беспрекословно. «Томми» обнаружили в бараках рядовых мало интересного и после обыска офицерского домика отбыли так же внезапно, как и появились.

Они снова пришли в начале июля, на этот раз для допроса под открытым небом. Нам сообщили, что необходимо зарегистрироваться для получения сопроводительных документов. Воодушевлённый перспективой быстрой репатриации, я с готовностью выдал британцу всю информацию, которой он добивался. Когда он спросил, откуда я родом, я назвал Франкфурт-на-Майне, где надеялся начать жизнь сначала. Впрочем, у меня с этим городом не осталось никаких связей, кроме грустных воспоминаний и банковского счёта на некоторую сумму обесцененных денег. «Томми» удалились, и мы опять застыли в невыносимом ожидании.

Развязка наступила 24 июля. На остров прибыло небольшое подразделение британских войск. Были собраны те, кто выразил готовность репатриироваться в американскую и французскую зоны. Нас повели на баржи, ожидавшие в фиорде, затем переправили в небольшой порт Мандал. Там окружили смешанными англо-норвежскими патрулями, которые выглядели довольно воинственно. Эту ночь мы спали в британских военных палатках, впервые за несколько недель набив животы тушёной бараниной с луком и картофелем.

Утром нас подвергли продолжительной процедуре обысков и допросов. Чтобы легче было выколачивать признания, нас снова заставили раздеться. Допрос проводился в ближайшем амбаре. Моим инквизитором был британский офицер, лет на пятнадцать старше меня. С самого начала мне задали вопросы, которые мне потом пришлось выслушивать довольно часто. Я честно отвечал на них.

– Ваша последняя должность во флоте?

– Командир подлодки.

– Мне казалось, что мы уже всех вас уничтожили. Сколько кораблей союзников вам удалось потопить?

– Не знаю.

– Послушайте, неужели вы не докладывали начальству о потопленных кораблях?

– Докладывал, но не интересовался подсчётами.

– Означает ли это, что вы снимаете с себя ответственность за содеянное?

– Сэр, я выполнял свой долг.

– Хорошо, не будем это обсуждать. Но мы потрепали вас достаточно крепко, не правда ли?

– Возможно, в живых осталось не больше двадцати командиров подлодок. Кроме меня, только два-три из них провоевали почти всю войну.

– Вы были членом нацистской партии?

– Нет.

– Были членом гитлерюгенда?

– Нет.

– Были ли вы членом каких-либо других партийных организаций?

– Нет.

– Вздор, вы, немцы, все так отвечаете. Вы должны были входить хотя бы в одну организацию. Как иначе вы могли стать офицером и особенно командиром подлодки? Ладно уж, признайтесь, что были хотя бы членом гитлерюгенда.

– К сожалению, должен вас разочаровать. Вы дезинформированы. Флот не рекрутировал офицеров из гитлерюгенда, и членство в партии не было необходимой предпосылкой для службы. Мы должны были отвечать тем же требованиям, что и ваши рекруты во флотскую службу.