Ледяной сфинкс (с иллюстрациями) - Верн Жюль Габриэль - Страница 57

Внезапно Дирк Петерс, отошедший от остальных шагов на сто и изучавший горизонт на юге и востоке, крикнул:

— Стоим!

«Стоим»? Что имел в виду метис? Дрейф нашего айсберга внезапно прекратился?

— А ведь верно! — воскликнул боцман. — Айсберг замер, а может, он и не двигался с тех нор, как проделал свой кульбит…

— Как?! — вскричал я. — Неужто стоим?

— Именно, — отвечал боцман, — и вот вам доказательство: остальные айсберги движутся, оставляя нас в кильватере.

И верно, пять-шесть ближних айсбергов смещались в южном направлении, наш же оставался на месте, словно застрял на мели.

Вероятно, новое днище айсберга зацепилось за подводный уступ и останется на нем до тех пор, пока айсберг не дозреет до нового пируэта… Наше положение оказалось хуже, чем мы надеялись, ибо стоять на месте в этих водах куда хуже, чем дрейфовать, пусть даже наугад. При дрейфе мы хотя бы не теряли надежды повстречать островок или даже континент, а то и — при благоприятном течении и свободном море — покинуть антарктические воды!..

Итак, три месяца путешествия остались позади — и чего же мы достигли? Мы уже не помышляем об Уильяме Гае, его спутниках с «Джейн», Артуре Пиме… Теперь нам предстоит употребить все силы для собственного спасения. Если же матросы «Халбрейн» взбунтуются и объявят командиров, а главным образом — меня, виновными в постигшей нас катастрофе, то этому не стоит удивляться…

Что же теперь будет? Ведь, несмотря на гибель четырех моряков, дружки гарпунщика все равно в большинстве. Я видел, что именно эта мысль занимает сейчас Лена Гая и Джэма Уэста.

Пусть новичков с Фолклендов теперь пятнадцать против тринадцати, причем на нашей стороне метис, нельзя исключить, что кто-то из «старичков» предпочтет перейти на сторону недовольных, предводительствуемых Хирном. Кто знает — быть может, эти люди, поддавшись отчаянию, захотят завладеть единственной нашей шлюпкой и устремиться на север, бросив нас на айсберге на произвол судьбы? Осторожность требовала, чтобы мы неусыпно стерегли шлюпку.

Однако обрушившиеся на нас несчастья преобразили капитана. Перед лицом невзгод он стал другим человеком. До сих пор он не помышлял ни о чем, кроме спасения соотечественников, доверив лейтенанту командование шхуной, благо тот был непревзойденным знатоком своего дела. Однако с этого дня он превратился в командира, обретя энергию, необходимую в столь грудных обстоятельствах, и став для матросов вторым авторитетом после самого Создателя.

Повинуясь команде капитана, люди собрались вокруг него на площадке чуть правее шхуны. Из «старичков» здесь были старшины Мартин Холт и Харди, матросы Роджерс, Френсис, Гратиан, Берри и Стерн, кок Эндикотт, а также Дирк Петерс; собрались и четырнадцать новичков с Фолклендов, возглавляемые Хирном. Они держались особняком, доверив роль предводителя гарпунщику, который пользовался среди них непререкаемым авторитетом.

Лен Гай обвел всю команду твердым взглядом и с дрожью в голосе начал:

— Матросы «Халбрейн»! Я начну с того, что скажу о тех, кто погиб. Пятеро наших товарищей пали в катастрофе…

— Скоро и мы сгинем в этом море, куда нас завлекли вопреки…

— Замолчи, Хирн! — крикнул Джэм Уэст, побелев от ярости. — Замолчи, не то…

— Хирн сказал то, что должен был сказать, — холодно перебил его капитан. — Однако теперь я требую, чтобы он больше не прерывал меня!

Гарпунщик готовился сказать что-то в ответ, ибо он чувствовал поддержку большинства экипажа, однако Мартин Холт подошел к нему и дернул за рукав, заставив промолчать.

Лен Гай обнажил голову и голосом, проникающим в самую душу, произнес такие слова:

— Помолимся же за тех, кто погиб в этой экспедиции, предпринятой во имя человеколюбия. Да простит Господь их прегрешения, ибо они пожертвовали собой ради себе подобных, и да услышит Он наши мольбы… На колени, матросы «Халбрейн»!

Люди опустились коленями на лед и зашептали слова молитвы. Капитан поднялся первым и велел подняться остальным.

— Теперь, — продолжал он, — отдав должное мертвым, вернемся к живым. Им я говорю: даже в столь плачевном положении они станут исполнять все мои приказы. Я не потерплю ни сопротивления, ни малейшего колебания. На мне лежит ответственность за спасение каждого, и я ничем не поступлюсь ради этой цели. Здесь, как и на борту, командир — я!

— На борту… когда корабля больше нет… — осмелился подать голос гарпунщик.

— Ошибаешься, Хирн. Корабль перед нами, и мы спустим его на воду. Но пусть даже у нас останется одна шлюпка — ее капитаном буду я! Горе тому, кто забудет об этом…

В тот же день с помощью секстанта и хронометра, не разбившихся при катастрофе, Лен Гай сумел определить наши координаты: мы находились на 88°55' южной широты и 39°12' западной долготы.

«Халбрейн» отделял от Южного полюса всего 1°5' — шестьдесят пять миль…

Глава VIII

ПОСЛЕДНИЙ УДАР

— За дело! — призвал Лен Гай, и в тот же день все рьяно принялись за работу.

Нельзя было терять ни часа. Каждый понимал, что время решает все. Впрочем, на шхуне оставалось столько припасов, что их с лихвой хватило бы еще на полтора года, так что нам не грозил голод, а тем более жажда, хотя бочки с водой лопнули при ударе и потекли. На счастье, бочонки с джином, виски, пивом и вином оказались в наименее пострадавшем отсеке трюма. По части жидкости нам не грозили трудности, пресной же водой нас стал бы снабжать сам айсберг…

Как известно, лед — не важно, из какой воды он образовался — пресной или соленой, — не содержит соли, поскольку переход из жидкого в твердое состояние сопровождается исключением хлористого натрия. Поэтому любой лед может служить источником питьевой воды. Однако предпочтение все же следует отдавать льду зеленоватого оттенка, почти полностью прозрачному. Он образуется из дождевой воды, а она, как известно, лучше всего подходит для питья.

Будучи частым гостем полярных морей, наш капитан без труда сумел бы распознать наилучший лед; беда в том, что на нашем айсберге его никак нельзя было бы отыскать, ибо то, что было его надводной частью, при перевороте ушло под воду…

Лен Гай и Джэм Уэст решили начать с разгрузки шхуны. Предстояло снять с нее все паруса и такелаж и перенести на ровный лед. Важно было сделать шхуну как можно более легкой, убрав из трюма даже балласт, чтобы спуск на воду проходил в более безопасных условиях. Затем судно можно было бы без труда загрузить снова.

Была еще одна, не менее серьезная причина, требовавшая ускоренной разгрузки шхуны. Было бы непростительным легкомыслием оставлять припасы в трюме «Халбрейн», зная, как непрочно она держится на склоне айсберга. Достаточно было толчка, чтобы она опрокинулась в море. Стоило немного сдвинуться льдинам, на которые она опиралась, — и ничто не смогло бы предотвратить самый печальный исход. Если бы вместе со шхуной в пучине сгинула наша провизия, нас ожидала бы плачевная участь.

В первый же день наружу были вынесены ящики с солониной, сушеными овощами, мукой, галетами, чаем, кофе, а также бочонки с джином, виски, вином и пивом. Все это было извлечено из трюма и камбуза и спрятано в трещинах льда неподалеку от «Халбрейн».

Следовало также обезопасить от случайностей нашу единственную шлюпку. Одновременно мы предусмотрели и меры предосторожности на случай, если Хирн и его дружки попытаются захватить ее, чтобы устремиться на север.

Шлюпку вместе с веслами, рулем, стопором, кошкой, мачтами и парусами отнесли на тридцать футов от шхуны и пристроили в выемке, где ее было удобно охранять. Днем опасаться было нечего, ночью же, вернее в те часы, когда все спали, боцману или одному из старшин предстояло караулить шлюпку — так было надежнее.