Архипелаг в огне - Верн Жюль Габриэль - Страница 28

В ту пору, когда их посетил Анри д'Альбаре, они понемногу выходили из борьбы, уже затихавшей и с одной и с другой стороны. Близился час, когда им суждено было войти в новое королевство, образовав две епархии в провинциях Коринфии и Арголиды.

Двадцатого июля корвет бросил якорь в порту Гермополиса, на острове Сира — родине верного Эвмея, столь поэтично воспетого Гомером. В это время остров еще служил убежищем для всех тех, кого турки изгнали с континента. Сира, католический епископ которой неизменно находился под защитой Франции, предоставила в распоряжение Анри д'Альбаре свои ресурсы. Ни в одном из портов своей родины молодой командир не встретил бы более сердечного приема.

Лишь одно обстоятельство омрачило радость, которую он испытал в связи с этой теплой встречей: то, что он не прибыл сюда тремя днями раньше.

Из беседы с французским консулом выяснилось, что шестьдесят часов назад саколева «Кариста», плывшая под греческим флагом, покинула порт. Это позволяло заключить, что, ускользнув из гавани острова Тасос во время битвы корвета с пиратами, она двинулась к южным берегам Архипелага.

— Но, может быть, известно, куда она отплыла? — живо спросил Анри д'Альбаре.

— Судя по тому, что я слышал, саколева, видимо, держит путь к юго-восточным островам, если только она не направилась в один из портов Крита.

— Вам не пришлось видеться с ее капитаном? — осведомился офицер.

— Нет, командир.

— А не слыхали вы, как его зовут? Николай Старкос?

— Не знаю.

— Есть ли какие-либо основания подозревать, что саколева принадлежит к флотилии пиратов, которыми кишит эта часть Архипелага?

— Нет; но если бы это было так, — ответил консул, — то нет ничего удивительного, что она поплыла к Криту, где многие порты все еще открыты для этих негодяев!

Новость эта не могла не взволновать командира «Сифанты», как и все то, что прямо или косвенно относилось к исчезновению Хаджины Элизундо. Какое это было невезение — прибыть сюда спустя такое короткое время после отплытия саколевы! Однако, коль скоро она взяла курс на юг, быть может, корвету, который должен следовать в том же направлении, удастся настичь ее? Поэтому Анри д'Альбаре, страстно желавший оказаться лицом к лицу с Николаем Старкосом, в тот же вечер, 21 июля, покинул Сиру; «Сифанта» снялась с якоря при слабом ветре, который, судя по показаниям барометра, должен был вскоре усилиться.

Надо сознаться, что в течение двух недель капитан д'Альбаре искал саколеву не менее усердно, чем пиратов. Решительно, в его представлении «Кариста» заслуживала такого же отношения к себе, как и корсары, и по тем же причинам. Если бы ему улыбнулась удача, он бы уж знал, как поступить!

Тем не менее, несмотря на все поиски, корвету не удалось напасть на след саколевы. На Наксосе, где «Сифанта» заходила во все порты, «Кариста» не останавливалась. Среди островков и рифов, окружающих этот остров, корвету повезло ничуть не больше. К тому же здесь совершенно не встречались пиратские суда, хотя обычно они охотно посещали эти места. Ведь между богатыми Кикладскими островами ведется большая торговля, и возможность поживиться должна была, казалось, особенно привлекать этих морских разбойников.

Такая же неудача ожидала корвет возле острова Пароса: его отделяет от Наксоса обыкновенный пролив, шириною, в семь миль. Порты Паркия, Навса, св. Марии, Агула, Дико не удостоились визита Николая Старкоса. Несомненно, консул на Сире был прав: саколева направилась в один из пунктов на побережье Крита.

Девятого августа «Сифанта» бросила якорь в гавани Милоса. Этот остров, процветавший вплоть до середины XVIII века, оскудел в результате вулканических извержений; теперь его флору и фауну отравляют вредоносные испарения, и население Милоса продолжает сокращаться.

И здесь все поиски оказались тщетными. «Кариста» не появлялась; больше того, не удалось обнаружить даже ни одного из пиратских кораблей, обычно бороздивших море вокруг Киклад. Невольно возникало подозрение, что, вовремя заметив появление «Сифанты», они успели скрыться. Корвет нанес немалый урон пиратам на севере Архипелага, и немудрено, что на юге они старались избежать с ним встречи. Так или иначе, никогда еще у этих берегов не царило такое спокойствие. Казалось, что отныне торговые корабли могут плавать здесь в полной безопасности. Некоторые из крупных каботажных судов — шебеки, шнявы, полакры, тартаны, фелюги и каравеллы, — повстречавшиеся корвету, были опрошены, но из ответов их владельцев и капитанов командир д'Альбаре не извлек для себя ничего, что помогло бы ему уяснить положение дел.

Между тем наступило 14 августа. Оставалось лишь две недели для того, чтобы к первым числам сентября попасть к острову Скарпанто. Покинув Кикладские острова, «Сифанта» должна была пройти семьдесят — восемьдесят лье к югу. Как известно, Эгейское море замыкает на юге удлиненная земля Крита, и вот уже над линией горизонта показались самые высокие горы этого острова, покрытые вечными снегами.

Командир д'Альбаре принял решение следовать в этом направлении. Оказавшись в виду Крита, он должен будет лишь повернуть к востоку, чтобы достичь Скарпанто.

Покинув Милое, «Сифанта» продвинулась далее на юго-восток, до острова Санторини, и обыскала все закоулки его мрачных, скалистых берегов. Плавание в этих водах чревато опасностями, ибо каждую минуту, под напором вулканического огня, здесь может появиться новый риф. Затем, приняв за ориентир древнюю гору Иду, современную Псиланти, которая возвышается над Критом более чем на семь тысяч футов, корвет устремился к своей цели, подгоняемый свежим вест-норд-вестом, позволившим поставить все паруса.

На следующий день, 15 августа, на ясном горизонте выступили живописно изрезанные берега Крита — от мыса Спада до мыса Ставрос. Резкий изгиб побережья скрывал еще от корвета тот вырез, в глубине которого расположена Кания, столица этого самого большого из островов Архипелага.

— Намерены ли вы, мой командир, — спросил капитан Тодрос, — бросить якорь в одном из здешних портов?

— Крит по-прежнему находится в руках турок, — ответил Анри д'Альбаре, — и я полагаю, что нам тут делать нечего. Если верить известиям, которые я получил в Сире, солдаты Мустафы, овладев Ретимноном, стали хозяевами всего острова, несмотря на мужество сфакиотов.

— Отважные горцы эти сфакиоты, — отозвался капитан Тодрос, — и своей храбростью они по праву стяжали себе славу с самого начала войны…

— Да, храбростью… и жадностью, Тодрос, — ответил Анри д'Альбаре. — Всего лишь два месяца назад судьба Крита была всецело в их руках. Мустафа и его войско едва не погибли, застигнутые ими врасплох; но по его приказу турецкие солдаты стали бросать драгоценности, украшения, дорогое оружие — все, что было у них самого ценного, и когда сфакиоты бросились подбирать эти предметы, туркам удалось ускользнуть из ущелья, в котором они должны были найти себе смерть!

— Это весьма прискорбно, но в конце концов, мой командир, жители Крита не настоящие греки!

Не следует удивляться, слыша такую речь из уст старшего офицера «Сифанты», эллина по рождению. Жители Крита, при всем их патриотизме, не были греками не только в глазах капитана Тодроса; им не пришлось сделаться ими даже при окончательном создании нового королевства. Так же, как и Самое, Крит оставался под турецким владычеством по крайней мере до 1832 года, когда султану пришлось уступить свои права на этот остров Мухаммеду-Али.

Итак, при тогдашнем положении вещей Анри д'Альбаре незачем было заходить в различные порты Крита. Кания сделалась главным арсеналом египтян, и именно отсюда паша бросил на Грецию своих озверелых солдат. Что касается Кании, то по наущению оттоманских властей ее население могло, чего доброго, оказать плохой прием корфиотскому флагу, развевавшемуся на гафеле «Сифанты». Словом, нигде — ни в Иерапетра, ни в Суде, ни в Кисамосе — Анри д'Альбаре не получил бы сведений, которые помогли бы ему увенчать свою экспедицию захватом какого-нибудь крупного пиратского судна.