Последний секрет - Вербер Бернард - Страница 52

Закрыв глаза, она вспоминала. Возможно, память блокировало желание сделать все хорошо. Ее дыхание участилось. Помощник вытер ей пот ватным тампоном.

Вдруг на нее нашло озарение. Определенно, это три меры: в ширину, в длину и в глубину.

– А здесь?

– А здесь гораздо приятнее. Запах отпуска. Запах жасмина.

Позади него оживленно говорили по-русски. Доктор Черненко начертила фломастером прямо на вольтметре: «Запах?»

Мы в области Последнего секрета?

– А если я увеличу разряд, каков результат?

– Я словно слушаю Эдварда Грига. Я обожаю музыку Грига.

Песня Сольвейг. Не считая Моцарта и Бетховена, Григ великий композитор.

Она отметила: «Музыка?» и провела черту. Потом немного приподняла вольтметр.

– Что вы чувствуете?

– Как будто ем пирожное. Пирог с мирабелью. Я обожаю пироги с мирабелью.

Внизу пирог с мирабелью. Выше – музыка Грига. Еще выше – запах жасмина. Над ним лимон. А в реальности: руки, серые глаза и груди Ольги. Я в порядке.

Доктор Черненко пишет: «Сладости?» Она следила за иглой вольтметра. Еще несколько милливольт, чтобы увидеть.

– Здесь – как будто я впервые увидел эротический фильм в двенадцать лет.

Доктор Черненко установила вольтметр на деление выше. Еще милливольт.

– Тут мой первый поцелуй с крошкой Мари-Ноелль.

Ольга захлопала ресницами. Она улыбнулась, ее серые глаза заискрились, грудь взволновалась, испуская вздох удовлетворения. Она снова сильно сжала его руку.

Приглашение?

Доктор Черненко была напряжена. Помощница снова промокнула ей лоб. Маленькие компрессы, пропитанные кровью, больше не скапливались на полу. Еще один разряд.

Феншэ казалось, будто он занимается любовью. Оргазм. Но он продолжался долго, а не несколько секунд. Зрачки Феншэ расширились. Глаза пристально смотрели куда-то за Ольгу. Очень далеко.

Рай? Рай…

Оперируемый закрыл глаза, как будто страдал. Хирург испугалась, ему слишком больно, и перестала манипулировать. Очень сухим тоном Феншэ приказал:

– Не останавливайтесь, продолжайте!

Она немного увеличила ток. Оргазм! Ручей превратился в реку. Затем в бурный поток. Ниагарские водопады.

– Месье Феншэ, все в порядке?

Рай…

Он рассмеялся, потом замолчал, так как она разомкнула контакт.

– Еще, еще! – попросил он.

Мне вот-вот все откроется. Я все пойму. Здесь начало и конец всего. Здесь источник всех ощущений. Чистый источник, откуда исходят все ручьи, реки и потоки.

В его визуальном пространстве появилось лицо доктора Черненко.

– Месье Феншэ, вы уверены, что все в порядке? Нам показалось, что вы не в себе… За это время мы успели завершить операцию.

Он попросил:

– Пожалуйста… сжальтесь. Еще… Или я тебя убью.

– Нет, это слишком опасно.

Пожалуйста, поставь прибор на максимум. Перестань щекотать меня, я хочу настоящее ощущение, полное, всеобъемлющее. Я знаю, оно тут! Рядом. Еще! Сильнее!

– Полагаю, на сегодня достаточно, месье Феншэ.

– НЕЕЕТ, НЕДОСТАТОЧНО!

Он попытался встать, утянув за собой расширители, зажимы и защитные полотенца. В порыве злости он вырвал провода всех датчиков.

Врачи в испуге отступили.

Самюэль Феншэ, срывая глотку, кричал:

– ХОЧУ ЕЩЕ!!!

У него был взгляд разъяренного хищника.

Он опрокинул все колбы, до которых смог дотянуться, и они с хрустальным звоном разбились о плиточный пол.

– ЕЩЕ!

Хирург тут же выдернула проводок, через который электричество поступало в зонд. Охваченный гневом, Феншэ бросился к вольтметру, чтобы исправить содеянное. Тогда Ольга толкнула генератор, который упал и разлетелся вдребезги. Еще минута – и медсестра была распята на столе среди скальпелей и красных кусочков ваты.

Но уже вошли пятеро санитаров и попытались схватить этого одержимого. Он легко отбросил их к стенам.

Меня никто не остановит. Я хочу этого. Еще!!!

110

– Еще немного?

– Да, с удовольствием. Спасибо.

Жером Бержерак снова разливает в хрустальные стаканы ярко-красное вино. Ресторан клуба заполняют эпикурейцы. Между столами крутится человек с бородкой, приветствуя каждого по имени.

– Да это же Жером! Привет, Жером! И обворожительная девушка тоже здесь. Знаете, мы так беспокоились после вашего исчезновения!

– Оставь нас ненадолго, Миша, нам надо поговорить о серьезных вещах, правда? – сказал Бержерак.

– О, серьезные слова здесь неуместны. А это кто? – спрашивает Миша, указывая на Умберто. Миллиардеру приходится встать и отвести его в сторону.

– Мы играем в полицейское расследование?

– А, понятно, я вас покидаю.

Умберто до краев наливает себе в стакан мутон-ротшильда, словно хочет найти в алкоголе предлог, чтобы все рассказать.

Лукреция придерживает Миша за рукав.

– У вас нет сигареты?

– У меня есть сигары, если хотите. Здесь считается, что сигареты – это слишком банально.

Она соглашается на сигару и всасывает дым, предвкушая насладиться им. Кашляет, снова затягивается.

Как Тенардье может курить такую жуть? У сигары плохой привкус, от нее болит голова, и, кроме того, она воняет.

Однако потребность в никотине заставляет ее продолжать курить.

– Итак, Феншэ застает вас в своей лаборатории, – напоминает Исидор.

– Я вам не сказал, что утром, когда я его привез, он был в широкополой шляпе. Эксцентричность ученого, подумал я. Однако, к великому моему удивлению, он не снимал шляпу и в лаборатории. Он спросил меня: «Умберто, что вы тут делаете?» Я замялся. Но он сразу понял, что до меня дошло. «Что с этими мышами?» – спросил я. Он ответил, что это тайна. Тогда я сказал, что мне очевидно: их трепанировали и ввели им в мозг электроды. Я добавил, что, по-моему, он вычислил место в мозге, воздействуя на которое, мышами легче управлять. Он странно усмехнулся. Почти уныло. Затем сказал: «Браво». Тогда я продолжил. По моему мнению, мыши «умнели» из-за того, что очень хотели получить небольшой разряд тока. Феншэ все время держался в тени, и за полями шляпы я не видел его взгляда. Я только слышал его голос, голос, казавшийся возбужденным и вместе с тем усталым. И тут он вышел на свет и снял шляпу. Его голова была обрита наголо и перевязана. Но шокировало то, что над волосяным покровом выступала маленькая антеннка, как у мышей. Я в страхе отступил.

Лукреция сглатывает:

– А потом…

– Я лишь прошептал: «Эксперимент Джеймса Олдса?»

Он улыбнулся, удивившись, что я так быстро вспомнил об Олдсе, и кивнул. «Да, эксперимент Олдса, наконец-то поставленный на человеке».

Умберто смотрит на пустой стакан и снова наполняет его, чтобы взбодриться.

– Что за Джеймс Олдс? – спрашивает Исидор, который уже вытащил карманный компьютер, чтобы записать это имя. – И что за эксперимент?

– Эксперимент Олдса… Это легенда в маленьком мирке неврологии, разве что основана она на реальных фактах. В действительности все началось в 1954 году. Американский нейрофизиолог Джеймс Олдс составлял карту реакций мозга на электрические разряды, зона за зоной. С особым вниманием он исследовал область мозолистого тела, там, где находится мост между двумя полушариями.

Достав ручку, Умберто Росси рисует на скатерти мозг.

– Таким образом, он идентифицировал МЖЯ – межжелудочное ядро, считающееся центром сытости. Разрушение его влечет булимию.

Росси обводит упомянутую зону и рисует стрелочку, над которой ставит аббревиатуру.

– Еще он обнаружил БГП – боковую гипоталамическую поверхность, отвечающую за аппетит. Следствие ее разрушения – анорексия. Наконец, он нашел любопытную зону, которую назвал MFB – median forebrain bundle, особенность которой в том, что она запускает механизм удовольствия.

Бывший нейрохирург отмечает маленькую точечку в центре мозга.

– Центр удовольствия?

– Грааль для многих невропатологов. К слову сказать, эта зона располагается бок о бок с центром боли.

Увлеченный Жером Бержерак шепчет:

– Их чрезвычайная близость объясняет, что люди, смешивая удовольствие и боль, становятся садомазохистами?