Последний секрет - Вербер Бернард - Страница 47

– Надо выключить ток.

Самюэль Феншэ опустил рубильник.

Мышь была в полном ошеломлении, будто потрясенная.

«Ее словно оглушили».

Ученый предложил грызуну сыра.

Фрейд больше не шевелился.

Обеспокоенный, Феншэ наклонился. Тогда мышь снова схватила рукоять лапками, чтобы как следует дать понять, что она хочет это и только это.

Ученый в качестве извинения, что не дает мыши еще разрядов, погладил ее.

– Ну же, Фрейд, будь благоразумен. Ты получил свою долю удовольствия. На сегодня хватит.

Тогда, лишенная удовольствия, мышь поднялась на задние лапки и, подпрыгнув, вонзила два острых клыка в розовую плоть.

– Ай, она меня укусила!

Фрейд принял боевую позицию, готовый бороться за то, что он не получил. Мех взъерошен, уши в знак вызова стоят торчком. Яростные красные глаза внимательно смотрят на человека.

Самюэлю Феншэ пришлось взять специальные щипцы, чтобы справиться с грызуном, который царапался от досады и жутко шипел, обнажая клыки.

104

Жером Бержерак, в твидовом костюме, ботинках для гольфа и перчатках из тонкой кожи, налаживает плюющиеся пламенем сопла. Шар поднимается до высоты, которая устраивает Жерома.

– Мне холодно, – говорит Лукреция.

Он нехотя протягивает девушке покрывало.

Внизу начинает проясняться, барашки тумана разбиваются. Беглецы сверху видят оба Леринских острова: Святой Маргариты и Сент-Онор. Эти кусочки суши походят на два продолговатых ореха. Или, может быть, на полушария головного мозга.

– С одной стороны безумие, с другой – религия. Два приюта для измученных умов, – думает Лукреция Немро.

На темно-синем фоне появляются белые треугольнички парусников, пляж заполняется розовыми точками плоти в купальных костюмах.

– Здесь нас не достанет ни один зануда.

Они быстро выбирают якорь. Лукреция заворачивается в покрывало и садится в угол корзины, сплетенной из ивы. Она отмечает главное неудобство воздушного шара: сопла такие горячие, что они нагревают макушку, в то время как ноги остаются ледяными. Она растирает себе пальцы. Жером Бержерак подает ей толстые носки и рукавицы.

– Как вы меня нашли, Исидор?

Исидор растирает ей ноги через носки.

Мне нравится, что он это делает.

– Да это всего лишь уловка с мобильным телефоном. Так как у вас стоит виброзвонок, я знал, что звук не встревожит ваших похитителей. Затем мне осталось позвонить сервис-провайдеру, чтобы узнать три базовые станции, принявшие мой звонок, – так я смог определить периметр. Больницу Святой Маргариты было нетрудно отыскать. Полиция отказывалась вмешиваться из-за отсутствия санкций. Тогда я позвонил нашему другу, и попросил одолжить его воздушное средство передвижения.

Миллиардер с гордостью указывает на воздушный корабль.

– Не средство передвижения: «Киска»!

Лукреция поднимает глаза, сложив руку козырьком, и узнает портрет Самюэля Феншэ, нарисованный на поверхности теплого шара. Даже если бы она хотела забыть предмет своего расследования, гигантское изображение жертвы напомнило бы ей об этом.

– Примите мою благодарность, господин «праздный миллиардер»!

Жером Бержерак приглаживает усы.

– Все менее и менее праздный, благодаря вам, дорогая Лукреция… Как вам везет! Приключение. Вот самая сильная мотивация. Опасность. Преодолевать испытания. Чинить правосудие. Вы сознаете вашу удачу, правда?

– Иногда это еще и маленькие неприятности, – вздыхает она, поглаживая ссадину.

Он протягивает ей бутерброд из клуба, в котором между двумя тостами из бескоркового хлеба набиты тонкие кусочки белого куриного мяса, майонез, томаты, огурцы, листики латука, чеддер, корнишоны. Внезапно Лукреция осознает, что с самого начала расследования она почти не ела.

– А у вас нет сигареты?

– На воздушном шаре это запрещено. Слишком пожароопасно.

Исидор рассматривает в бинокль поверхность моря. В лодке, держась за голову, встает Умберто и грозит им.

Лукреция осматривает корзину; название «Киска» обрамлено гирляндой переплетенных лавровых листьев.

– Здесь есть руль?

– Это ведь не дирижабль. Путешествуя на воздушном шаре, никогда не знаешь, где приземлишься. Отдаешься на волю ветрам. Однако я взял с собой маленький двигатель от гидроцикла, специально для того, чтобы быстрее вас разыскать. С его помощью нам удалось зависнуть прямо над вами, и таким же образом мы собираемся вернуться на берег.

Он нажимает на стартер, чтобы завести двигатель, но тот, три раза кашлянув, больше не хочет издавать ни звука.

– Сейчас не время падать!

Жером напрасно бьется над своим двигателем.

– Ну вот, мы снова стали обыкновенными аэронавтами, – говорит он, обреченно всплеснув руками. – Все, что мы можем делать, – подниматься или опускаться, следуя воздушному потоку. Это все-таки рискованно. Пока ветер не толкнул нас к земле, мы могли бы выпить за окончательное спасение. Все хорошо, что хорошо кончается, правда?

Морской саблей он отсекает бутылке горлышко и протягивает им стаканы.

– Предлагаю в качестве новой мотивации записать приключение, – объявляет Исидор.

– Нет, – говорит Лукреция, – ее нельзя считать новой. Приключение связано с четвертой мотивацией: заниматься чем-нибудь, не скучать. К тому же, со своей стороны, я уже добавила десятый пункт: религия. Религия может стимулировать сильнее, чем наркотики и секс.

– Притягательность приключения может быть сильнее религии, – возражает Бержерак. – Посмотрите, сколько монахов принимают решение выйти в мир, правда?

Исидор вытаскивает свой карманный компьютер. Двумя пальцами он добавляет в список основных мотиваций: пункт 10 – религия и пункт 11 – приключение.

Лукреция, как всегда, не выказывает особого энтузиазма.

– Это ведь не исчерпывающий список, – соглашается Исидор. – Скажем так: по нему мы можем проследить эволюцию существа. Сначала оно думает, как остановить боль, словно ребенок, который плачет, который написал в свои пеленки, и это его раздражает; потом оно думает, как прогнать страх, все еще как ребенок, плачущий, оттого что боится темноты; затем он подрастает и кричит, когда хочет есть и когда хочет развлечься. Став постарше, он хочет иметь хорошие отметки в школе и побить того, кто украл у него мяч на школьном дворе. Став подростком, он хочет поцеловать свою одноклассницу и курить травку. Повзрослев, он, возможно, ударится в религию или будет искать приключения. То, что мы описываем в этой иерархии мотиваций, – не только история человечества, это взгляд на отдельного человека. И если вы, дорогая Лукреция, правы: после наркотиков человек может поддаться искушению религией, то и Бержерак не ошибается: познав религию, он может еще больше соблазниться Великим Приключением с большой буквы. Оставим оба пункта.

– Приключение – это абсолют, – напоминает миллиардер. – Возбуждение, которое вы должны были почувствовать, как только заметили наш шар. Вероятно, это было чудесно.

– Я не знаю. В такие моменты не думаешь о том, чтобы анализировать свои ощущения. Думаешь только о спасении собственной шкуры.

Миллиардер с нежностью смотрит на нее, одновременно приглаживая кончики усов.

– Как я вам завидую! Вы так избалованы приключением, что уже почти пресыщены… Вы отдаете себе отчет, что принадлежите к числу избранных? Есть люди, которые спускают состояние на курсы выживания только ради того, чтобы пережить половину того, что вы испытали, и не забывают ни на мгновение, что это всего лишь игра и их испытания прекратятся. Но вы! Вы веселитесь в настоящей опасности! Ваша жизнь, ваше расследование смерти Феншэ – выдающийся фильм в кинематографе!

– Это точка зрения, – соглашается Лукреция. – Пожалуй, я хочу отметить: пункт 10 – религия, пункт 11 – приключение.

Жером снова берет ее руку и целует еще более страстно.

– Могу сказать лишь два слова. Спасибо. И – еще.

Словно ему в ответ мистраль начинает дуть сильнее, и чайки издают пронзительный писк. Исидор озабоченно рассматривает маленькие ленточки, прикрепленные к тросам.