На краю пропасти - Вентворт Патриция - Страница 90

Рейф Джернингхэм вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. До полуночи оставалось всего несколько минут. Он сел за стол Дейла, снял трубку и набрал номер Тэнфилдского аэродрома. Ему ответил знакомый голос:

— Алло?

— Алло, Мак! Рейф Джернингхэм говорит. Мой кузен уже взлетел?

В трубке послышался голос Мака, говорившего с шотландской картавостью:

— Ну, я точно не знаю. Тут произошла небольшая задержка. Джонсон что-то чинил в самолете, и я не знаю, взлетел он уже или нет. Вам он очень нужен?

— Да. Слушай, Мак, если он еще не улетел, найди его. Здесь случилось несчастье, скажи ему об этом, хорошо? Попроси его подойти и поговорить со мной.

— Надеюсь, ничего серьезного.

— Все очень серьезно, — ответил Рейф.

Он услышал удаляющиеся шаги Мака, неестественно гулкие в тишине пустого помещения. Потом все звуки стихли. Рейф ждал, пока зазвучат другие шаги — шаги Дейла, спешащего к телефону, чтобы услышать весть о смерти Лайл. Но в трубке царила тишина.

Наконец он услышал, как Дейл идет — быстро, нетерпеливо. Это была походка человека, который не любит ждать. Потом в трубке раздался его голос:

— Это ты, Рейф? В чем дело?

— Произошло несчастье.

— С кем?

— С Лайл. Я нашел ее.

— Где?

— В одном из провалов позади Шепстоунских скал.

— Мертвую?

— Нет, живую.

На другом конце провода наступило мертвое молчание. Молчание рухнувших надежд, уничтоженных одним лишь словом. Потом, после паузы, голос Дейла:

— Она ранена?

— Нет.

— В сознании?

— В полном сознании.

— Она что-нибудь говорила?

— Да.

Снова повисло молчание. Потом Дейл сказал:

— Понятно. И что дальше?

— Это зависит от тебя.

— В смысле, никакого компромисса не может быть?

— Какой может быть компромисс?

Опять пауза. Потом смех Дейла:

— Какой ты все-таки беспокойный! Почему тебе обязательно надо было вмешаться? Просто из любопытства: мне хотелось бы узнать, как ты ее нашел?

— Следы на песке — уходят двое, а возвращается один.

— Понятно. Странная случайность. Нельзя бороться с собственной судьбой. Она все время была против меня. Ну? Ты собираешься посвятить в это дело Марча?

— Придется. Ведь есть Пелл.

— Ладно, давай. На моем туалетном столике лежит письмо в конверте — ты его, наверно, ищешь. Что ж, это все. Я взлетаю. Через минуту ты меня услышишь. Пока! — В трубке что-то щелкнуло, и воцарилась мертвая тишина.

Рейф тоже повесил трубку и поднялся. Минуту он постоял под люстрой, глядя на портрет над камином. Джайлз Джернингхэм, когда-то лорд — главный судья, ответил ему суровым взглядом.

Наверху, в спальне, хранившей все приметы того, что ее хозяином был Дейл, Рейф нашел письмо. Простой конверт, без адреса и незапечатанный, стоял, прислоненный к зеркалу. Внутри — единственный лист бумаги, на котором почерком Лайл написана пара строчек. Ни начала, ни окончания — всего две строчки букв с сильным наклоном, написанных усталой рукой:

«Не думаю, что могу дальше выносить эту тяжесть. Пожалуйста, простите меня».

Рейф прочел эти слова, и вспышка ужаса ослепила его. Лайл это написала! Когда? Как? В его памяти возникла картина: выйдя из столовой после ленча, они быстро обмениваются несколькими репликами. Дейл и Алисия все еще болтают за столом. А он говорит Лайл в той старой доброй шутливой манере, что теперь осталась в прошлом:

— Что это ты такая усталая, милая? По тебе будто каток проехал.

И Лайл, чуть улыбаясь:

— Так и было. Мы пытались сочинить последнее воззвание к моему старому упрямцу Робсону. Я испортила, наверно, двадцать страниц — и никакого толка. — И вдруг ее рука сжимает его локоть. — Рейф, я забыла: Дейл не хотел чтобы кто-нибудь узнал. Это имеет для него такое громадное значение! Рейф как будто снова услышал свои слова: — Ладно, я тебя не выдам. Он снова взглянул на две неровные строчки. Это, без всякого сомнения, один из тех испорченных листов. Слова предложенные или даже продиктованные Дейлом, слова! — которые стати бы убедительным доказательством самоубийства, когда завтрашний прилив вынес бы на берег бездыханное тело Лайл. Рейф подошел к камину, поднес к листку спичку и смотрел, пока он не превратился в кучку легкого пепла. Потом он открыл высокое французское окно и вышел на балкон. Окна Лайл тоже выходили на него. В ее комнате горел свет. Лиззи ее не оставит. Шторы не были задернуты. На каменные перила от окна ложился слабый отблеск — бледный желтый свет, возможно от затененной свечи. Рейф стоял и смотрел поверх густых крон в сторону моря. Там, среди деревьев, они на нетвердых ногах прокладывали свой нелегкий путь к дому меньше часа назад. Издали, рождаясь в тишине, донесся слабый звук, которого ждал Рейф. Его тело и разум пребывали в таком напряженном внимании, что звук этот он, казалось, скорее почувствовал, чем услышал. Этот момент словно выпал из времени. Все, что когда-либо знал или чувствовал Рейф, застыло, повисло между тем, что уже произошло, и тем, чему еще только предстояло свершиться. И это будущее было ясным, жестоким и неизбежным. Потом этот миг замершего времени кончился, заслоненный реальностью. Настойчивое гудение приближающегося самолета ударило в уши, и внезапно этот звук перешел во все усиливающийся рев. Рейф всегда любил этот звук, эту музыку полета, вызывавшую в нем ответную дрожь восторга. Но теперь она била по каждому нерву. Шум достиг кульминации, и Рейф увидел самолет — не над головой, а левее, черный силуэт на фоне холмов, такой черный, он был бы невидим, если бы не рассекал тьму в легком, стремительном полете. Самолет, описав вдали длинную кривую, в низком полете миновал дом и повернул в сторону моря. Теперь он набирал высоту, все поднимался и поднимался, как черная птица в мерцающем небе, все выше и выше. Жужжание мотора стихало. Птица исчезла. Ее новое, внезапное появление было ужасно. Самолет ворвался в поле зрения и слуха, вертикально пронесся вниз и рухнул в воду. Волны сомкнулись над ним. Силуэт исчез, звук смолк.

Дейл погиб.

Рейф стоял на балконе, опираясь на перила, глядя на море. Но теперь он видел перед собой не землю, что когда-то принадлежала Дейлу, и не море, что стало его могилой. А всю долгую цепь эпизодов их жизней, всегда связанных одна с другой — и всегда обособленных.