Токей Ито - Вельскопф-Генрих Лизелотта - Страница 74

Один их черноногих обозначил в лощине большой круг и показал, как бы снимая с себя скальп, что тот, кто выйдет из этого круга, считается побежденным и принадлежит противнику.

Четанзапа хотел не теряя времени начать поединок и вошел в круг, в котором ему предстояло победить или умереть. Черноногий встал против него. Вне круга стояли друзья участников поединка — дакоты и черноногие. Они сгруппировались по сторонам, которым желали победы. Но Четанзапа забыл и думать о своем курчавом товарище, как и Гром Гор не думал о своих воинах, женщинах и детях, для которых в это лихое время он оставался единственной надеждой. Для тех, что стояли в круге, не существовало никого, кроме противника.

Ни единого звука в настороженной тишине, только треск и звонкий скрежет невидимого отсюда ледохода доносился к месту поединка.

Гром Гор поставил на карту все. Он нешироко размахнулся, не давая противнику уловить его намерения, и летящий топор отделился от его руки. Бросок был силен. Дакота едва успел увернуться. Лезвие просвистевшего мимо томагавка слегка оцарапало ему левую ногу. Только за пределами обозначенного круга томагавк упал на землю. Это был мастерский обманный бросок. Но он не принес успеха, и черноногий лишился оружия.

— А-а-х! — выдохнули черноногие.

Гром Гор вздрогнул, сохраняя на лице полное безразличие.

Четанзапа поднял свою палицу и… отшвырнул ее прочь. В соответствии со своим понятием о чести, он тоже отказался от оружия, ведь его противник был безоружен. Они наскочили друг на друга и схватились в борьбе. Четанзапа скоро заметил свое преимущество. Левая рука его противника пострадала от удара прикладом в схватке у озера и плохо слушалась. Дакота надеялся быстро взять верх. Но Гром Гор не поддавался, а выкрики наблюдающих за поединком воинов еще и подбадривали его.

Тут Черный Сокол с ужасом почувствовал, что и сам он начинает терять силы. Кровь потекла из его старой раны на груди. Руки его отпустили противника. Он пошатнулся и упал на колени в мокрую траву. Но вот головокружение прошло, и Четанзапа поднялся. Черноногий, конечно, мог бы воспользоваться этим моментом и наброситься на него. Но поединок между сиксиком и дакотой не был петушиным боем. Только теперь, когда Черный Сокол снова был на ногах, сиксик ринулся на него. Но дакоте удалось схватить противника за правую руку и вывихнуть ее. Кулак Четанзапы с размаха опустился на черноногого. Гром Гор рухнул. Не шевелясь, он лежал на спине. Четанзапа нагнулся и коснулся лежащего в знак своей победы.

Небо было голубое. На траве все еще блестели капельки воды. Лошади и собаки принюхивались к влажному ветру.

Четанзапа требовательно протянул руку и получил свое оружие и оружие побежденного. Он подошел к великолепному белому коню и распутал ему передние ноги. Он вывел коня на середину лощины и издал пронзительный победный клич.

Четанзапа посмотрел на черноногих, и его взгляд вновь задержался на девушке, что держала на руках мертвого ребенка. Она передала неподвижное тельце другой женщине, встала и пошла легкой походкой. Трава, примятая ее ступнями, поднималась за ней. Черный Сокол, который обычно и внимания особого на женщин не обращал, невольно дождался, пока она не подойдет к нему. Ее скорбь не давала места каким-нибудь опасениям. Она смотрела на врага, а ее узкая рука указывала на томагавк побежденного, который победитель просто заткнул себе за пояс. Воин попытался понять что-либо по взгляду чужой девушки. Чего от нее ждать? Она стояла безмолвная, словно травинка, едва колышемая ветром. Четанзапа вытащил из-за пояса свой трофей и протянул ей.

Девушка опустилась на колени, положила на траву левую руку с двумя вытянутыми пальцами и с силой ударила. Брызнула кровь. Подняв руку с отрубленными пальцами, она встала с колен и возвратила дакоте оружие. Спокойно, как и пришла, она пошла назад к своим. Теперь Четанзапа понял, кто она. Это могла быть только Ситопанаки, сестра Грома Гор. Так, по обычаям своего племени, она поступила в знак скорби по побежденному брату.

Бобер подошел к лежащему на земле вождю черноногих.

— Ты хочешь оставить его умирать здесь, среди своих? — спросил он Черного Сокола. — Мне кажется, он еще жив.

Чапа потрогал, видимо потерявшего сознание, противника, чтобы убедиться, что он жив. Тут же его крепко схватили, а когда он дернулся, чтобы вырваться, он увидел горящие ненавистью глаза одного из воинов черноногих. Началась новая схватка.

Четанзапа понял, в чем дело. Черноногие, должно быть, вообразили, что дакота подошел к вождю, чтобы нанести ему так называемый «удар», или, на языке пограничья, «коуп». По старым представлениям, происхождения которых уже не знали и сами индейцы, касание поверженного врага расценивалось как вторая победа над ним. При конных схватках племен прерий между собой, каждая сторона делала попытки убитых или раненых воинов еще раз ударить копьем, противная же сторона вступалась, чтобы защитить упавших от касания, и схватка еще более ожесточалась. Черноногие, должно быть, подумали, что Бобер хочет исполнить «коуп», поэтому-то они его и схватили. Четанзапа не мог окликнуть их, ведь они не понимали его языка, и нечего было ждать, чтобы они настолько успокоились, что смогли бы воспринять объяснение жестами.

Новая схватка была неизбежной. Дакоты имели численное превосходство и вооружены были лучше. Им скоро удалось одолеть трех еще способных к борьбе воинов, обезоружить и связать их. Но лишь когда пленные уже лежали в траве, стало ясно, во что это обошлось. Старый Ворон, отец братьев Воронов, лежал с пробитым черепом. Его поразил томагавк сиксика. А Гром Гор исчез. Он использовал этот момент для бегства. Издалека доносился топот копыт. Четанзапа вскочил на своего белого коня и помчался за беглецом. Смерть Старого Ворона еще сильнее ожесточила дакоту.

У черноногого был превосходный конь. Он словно дразнил преследователя. Но в Четанзапе разгорелся азарт охотника, у которого подстреленная дичь вдруг ускользает из рук. Он продолжал погоню, забыв и о времени, и о товарищах.

Когда он немного опомнился, то обнаружил, что не осталось патронов. А его белый конь захромал. Взглянув на солнце, он увидел, что оно уже совершило большую часть своего пути и клонится к западу. Черный Сокол остановился посреди бесконечных однообразных холмов. В горле у него пересохло, язык прилип к небу, лоб и шея взмокли от пота. С полузакрытыми глазами Четанзапа обмяк на дрожащем от усталости коне. Он готов был убить дрозда за то, что тот напевал свою песенку.

Хорошо, что никто его не видел таким. Он взял себя в руки и принялся рассматривать след проехавшего галопом врага. Продолжать преследование было безумием. Черноногий ушел.

Четанзапа поехал к месту утренней остановки на берегу, где оба брата Ворона еще стерегли коней. Четанзапа сказал им, что их отец пал в бою.

Молча выслушали братья Вороны это известие.

Вместе с Черным Соколом они поехали к лощине, где разыгралась схватка. Сыновья подняли убитого, потому что мертвый уже не должен был более касаться земли. Они собрали оружие отца, вместе с ним завернули в одеяло и привязали на его лошадь. Покорные своей судьбе, безмолвно сидели полукругом женщины и дети черноногих.

Черный Сокол и Шеф Де Люп внимательно оглядели прерию. Ничего подозрительного заметно не было.

— Гром Гор вернется сюда, — заявил Четанзапа товарищам. — У нас его женщины и дети.

— Не огорчайся из-за этого черноногого, — сказал Бобер. — Обе руки у него бездействуют. Ни родичей, ни братьев поблизости нет. Стервятники сожрут его.

Четанзапа не ответил. Он прилег на склоне лощины. Все тоже молчали: наступающая темнота навевала мрачное настроение.

Черный Сокол ждал молодого вождя сиксика. Он был убежден, что черноногий вернется и попытается хотя бы поговорить со своими и дать им какие-нибудь указания. Дакота заметил, что девушка Ситопанаки перебралась среди своих подальше от дакотов. Она тоже ждала, что Гром Гор вернется.

В полночь Бобер сменил обоих Воронов, несших охрану. Молодые Вороны пришли и сели у лошади, на которой был их мертвый отец. Собаки черноногих свернулись в клубки и больше не лаяли. Плотно прижавшись друг к другу, сидели женщины и дети черноногих, которые из плена Длинных Ножей попали в плен к дакотам. Они не решались отпевать своих убитых. Но тихо звучала траурная песня братьев Воронов.