Ноль часов - Веллер Михаил Иосифович - Страница 59

— Рот закрой, — сказал капитан. — Чего ты лыбишься, анархист? Давай своего долбаного лейтенанта, пусть поможет… и подписывает.

Беспятых вник в ситуацию, охнул, крякнул, дал Груне по шее и принял его сторону. Прикинул последствия, махнул, заржал. Вмиг настрочил акт, по которому они раздолбали танкер в хлам, спасло лишь мужество и высокий профессионализм капитана; не жалко.

— Подумаешь, — веселился он. — Ну, будет у Черномырдина на полмиллиарда меньше. Ты что, свое отдаешь?

— А мне по фигу, — сказал капитан. — Что думаешь, жалко, что ли? Меньше бабок Газпром украдет. Только распишись, что ты заставил. И вот здесь…

Детерменизм в природе все-таки существует, потому что спустить флаг по-человечески тоже не удалось. Уже прошли озерный перешеек, миновали по левому борту белеющий на холме и отблескивающий свежими куполами Кирилл-Белозерский монастырь и крыши Кириллова, уже недалеко сужался вход в речное русло, когда от берега, на фоне которого белели два прогулочных теплохода, отделился белый же катер, приподнялся на своих подводных крыльях и, разведя морщинистые усы по серенькой глади до горизонта, помчался к «Авроре».

— Вольно! — раздраженно бросил Ольховский двойной шеренге на полубаке и задрал голову: — Ну что еще? Сигнальщик!

— Катер по левому борту, скорость…

— Отставить! Сам вижу! Кто там, что за катер?

Вымпелок на посудине с трудом удалось идентифицировать как речную милицию. Когда катер подлетел к борту и осел, сбросив скорость, фигуры в камуфляже и черных масках были сочтены ОМОНом: с автоматами, на виду у теплоходов, ну все-таки крутовато для бандитов будет. Однако со спуском флага решили повременить, чтоб не оказаться неправильно понятыми: сыграли боевую тревогу, разместив за щитами орудий левого борта свою футбольную команду из одиннадцати маузеристов.

С носовой банки катера поднялся рядом с рулевым-мотористом плотный человек и стянул черную шерстяную маску (интересно, зачем им нужны были маски посреди озера? от ветра или для полноты формы?):

— Старший лейтенант ОМОНа Семыкин! Могу я говорить с командиром?

— Капитан первого ранга Ольховский. Какое дело, старлей?

— Разрешите к вам подняться?

— Только вам одному. Боцман — штормтрап!

Омоновец взобрался и был препровожден на мостик, где вежливо отдал честь и даже извинился за беспокойство.

— У вас все в порядке, товарищ капитан первого ранга?

— В полном. А у вас что случилось?

— Куда следуете?

— Чем вызван вопрос?

— Ну, все-таки, знаете, не каждый день у нас тут «Аврора» ходит. Естественный интерес.

— Я подчиняюсь командованию Балтийского флота. Отчитываюсь перед соответствующими инстанциями ВМФ. Если это простое любопытство — могу сказать по-человечески: временно перебазируемся в Москву.

— На Ноябрьские, что ли?

— Правильно.

— Понятно, — улыбнулся старлей. — Мы вообще-то так и подумали. На 850-летие тоже в Москву ходили?

— Приказа не было, — сухо сказал Ольховский. — У вас все?

— Да нет. Тут вот какое дело. Вроде сигнал поступил. Что там ваши ребята Октябрьскую нефтебазу потрясли. Поручено разобраться. Не просветите?

— Просвещу. Не в чем разбираться. Слегка столкнулись с речным танкером по его вине, и застопорились, чтобы составить акт для речного арбитража. Танки дали течь, начали загрязнять нефтепродуктами акваторию. Это вам все капитан танкера мог сказать, «Волго-Дон 66». Он подошел к базе откачать топливо. Там с утра еще не прочухались, и слили вытекающий соляр прямо в автоцистерны потребителям. Эта подробность нас вообще не касается. Вопросы?

— Ясно. Просто там шум пошел: мол, стрельба была, оружием угрожали. Потом еще — топливо принадлежит акционерной фирме, а его как бы силой забрали, ну, типа грабежа.

— Ничего подобного не знаю. Это не к нам. Мы ни во что не вмешиваемся, совершаем переход, нам осложнения не нужны, — кинул Ольховский с высоты своей должности, звания и миссии. И с этой высоты снизошел гостеприимно: — Прошу ко мне.

Гостеприимство по пунктам включало: салон, кресло, коньяк и «Мальборо». К ним были приложены: музейные буклеты с автографом командира — два, улыбки — две, стодолларовая бумажка — одна.

Омоновец выпил, закурил, взял подарки, поблагодарил — исполнился благожелательности:

— Позвольте дать вам совет. Вообще вы правы, но будьте осторожней. Народ всякий, сами понимаете.

— Не понимаю. Народ наш.

— Хм. Наш, конечно. А чего у вас, я заметил, ребята на палубе с маузерами?

— Штатная комплектация военно-морского филиала Музея революции. Не с Калашниковыми же матросам на «Авроре» служить. — Прозвучало вполне правдоподобно. — А чего вы в масках дуете через озеро — от кого у себя дома прячетесь?

— Логично, — вздохнул омоновец. — В каждой работе своя специфика. — Он вытащил из-под комбинезона блестящий, как личный знак, нагрудный крест на стальной цепочке и произвел им движение, став похож на средней упитанности священника: — Благослови вас Господь, командир.

— Веруете?

— Пока, конечно, нетверд. Но к пенсии, так чувствую, уверую. А может, и ранее.

— И что тогда?

— Перейду в монастырь. Рекомендацию мне дадут. У нас бывший командир, капитан, полгода провоевал в Чечне, вернулся — и в монахи. Сейчас уже зам настоятеля по боевой подготовке.

— С пониманием у вас люди, — сказал Ольховский.

— Не без того. Отец настоятель сам — бывший второй секретарь райкома. Так что работа с кадрами поставлена. А пока вот служу в миру. Тоже кому-то надо, верно?

— Ну, — налил Ольховский, — за ваш крест, в прямом и в аллегорическом смысле.

— Ваш также! Время грешить, и время каяться, верно? Сменюсь с дежурства — помолюсь за вас.

Нет, ну чем не золото у нас парни в ОМОНе, подумал Ольховский.

— Слушай, старлей, а если бы ты меня сегодня шлепнул по службе — ну, вышло бы так, — тоже бы потом помолился?

— Само собой. Кесарю кесарево, а Богу Богово, верно?

Проводив будущего монаха, Ольховский в большой задумчивости наведался к старпому. Колчак сидел за столом и, насвистывая сквозь зубы «Гори, гори, моя звезда», чистил разложенный на белой ветошке наган. Пять патронов стояли в рядок, как исполнительный расчет — незаполненность двух гнезд барабана слегка нарушала боевой порядок.