Бальзам Авиценны - Веденеев Василий Владимирович - Страница 96

— Не зарекайся, — угрожающе предупредил разбойник и ушел.

В крайнем раздражении шейх принялся ходить по каюте, потом лег и хотел заснуть, но какая-то неясная мысль не давала покоя. Что-то в разговоре с Миртом насторожило и поразило старика, но что? Гнев — плохой советчик и помощник, а он позволил себе разгневаться и потерять среди хаоса слов те, которые заставили внутренне вздрогнуть. Приложив кончики пальцев к вискам, Мансур-Халим постарался успокоиться и начал восстанавливать в памяти разговор с Миртом слово за словом, будто нанизывая бисеринки на незримую нить. Ага, вот оно!

Разбойник из азиатской пустыни сказал: «В Европе его называют Александром Македонским». В Азии греческого царя Искандера так никто не называл. И вообще, для волка песков, живущего саблей, Мирт слишком хорошо образован, он знает такие вещи, которым не учат даже в медресе. Откуда?

Шейх пожалел, что он слеп и не может поглядеть на этого жестокого человека. И кто знает, когда теперь удастся заняться лечением глаз и удастся ли вообще — ведь с каждой минутой он все дальше и дальше от тех, кто мог ему помочь, вырвать из рук Мирта.

Море волновалось, сильно качало, однако корабль шел быстро, оставляя за кормой милю за милей. Старик не пытался гадать, где он сейчас: все равно любой человек — песчинка на лике Земли. Всегда должна оставаться надежда на лучшее, иначе просто не стоит жить. Он больше не разговаривал с Миртом, хотя тот заходил и пытался завязать беседу.

Спустя несколько дней бросили якорь. Напряженно прислушиваясь, Мансур-Халим ловил доносившиеся через открытый иллюминатор звуки: плеск волн, крики неугомонных чаек, скрип снастей и голоса матросов. Они беспечно болтали и весело смеялись, радуясь стоянке в порту. С берега доносился колокольный звон, и шейх забеспокоился — неужели они в Европе? Хотя на Североафриканском побережье тоже есть поселения франков, испанцев и не менее набожных, чем сыны Андалузии, уроженцев Апеннинского полуострова. Они строили храмы и звонили в колокола в честь своих богов, созывая верующих на молитвы. Так куда же пришел корабль?

— Генуя, — словно в ответ на его мысленный вопрос, сказал один из матросов…

Мирадор не любил зря терять время — по прибытии в Геную он снял номер в гостинице, быстренько привел себя в порядок и отправился в порт. Потолкавшись на причалах и поболтав с грузчиками и моряками, конторщиками арматоров и грязными оборванцами, он выяснит что корабль «Благословение» ждут со дня на день. Скорее всего он придет завтра или послезавтра.

После этого Мирадор отыскал антикварную лавку, спрятавшуюся в сумрачном узком переулке неподалеку от набережной. Толкнув обшарпанную дверь, он смело опустился по скрипучей лестнице и очутился в большой полуподвальной комнате со сводчатым потолком, разделенной надвое деревянным прилавком-витриной. На звон дверного колокольчика и скрип ступенек под ногами посетителя из подсобного помещения вышел пожилой антиквар с лисьей мордочкой, обрамленной пышными седыми бакенбардами. Он кутался в клетчатый старый плед и сосал потухшую трубку.

Небрежно кивнул ему, Мирадор начал разглядывать выставленные в витрине статуэтки, канделябры, гигантские раковины из южных морей, турецкие кинжалы и кремневые пистолеты.

— Что интересует синьора? — дребезжащим тенорком спросил хозяин. — Оружие, книги, церковная утварь?

— Где же вы ее берете? — Мирадор желчно усмехнулся. — Неужели грабите храмы?

— Как можно, синьор! — Антиквар плотнее закутался в плед. — У нас только утварь язычников или еретиков.

— Тем более! — Мирадор быстро протянул руку, схватил хозяина лавки за бакенбарды и рывком притянул к себе, заставив его лечь на прилавок.

— Ай, ай! — заверещал тот. — Что вы делаете?! Я позову полицию!

— Давно ли ты стал дружить с жандармами? — ухмыльнулся гость и сунул под нос антиквару листок бумаги с изображением рыбы.

Торговец испуганно вытаращил глаза и затих. Мирадор отпустил его, спрятал бумажку и извлек из кармана табакерку с двумя перламутровыми рыбами на крышке. Увидев ее, антиквар поклонился.

— Слушаю, синьор.

— Мне нужно несколько надежных парней. — попросил гость. — На день или два, чтобы сопроводим, одного человека. Куда — я укажу. Вот задаток.

Он бросил на прилавок кошелек. Хозяин лавки туг же схватил его и спрятал под пледом. Глаза его прищурились, превратившись в щелочки.

— Позвольте спросить, кого нужно сопровождать? Мужчину или женщину?

— Старика. Он прибудет на корабле и должен спокойно доехать до места назначения, — усмехнутся Мирадор. — Я не хочу, чтобы кто-то попытался помешать этому. Понятно? Но почему вдруг возник такой вопрос?

— Меня навестили люди старого Пепе, — шепотом сообщил антиквар. — Пропала племянница дона Лоренцо, а нам не с руки ссориться с ним. Поэтому я и спросил, синьор.

— Вот как? — Гость безмятежно улыбнулся, хотя ему хотелось треснуть кулаком по лисьей мордочке хозяина лавки: продаст, как последняя шлюха продаст, лишь только, запахнет паленым. Но делать теперь нечего, слово уже сказано и взять его обратно можно только вместе с жизнью старого лиса, устроившего нору в подвале.

Однако, пристукнув антиквара, неизбежно осложнишь отношения со многими тайными сообществами Северной Италии — всех их очень устраивает существующая уже множество лет явка неподалеку от генуэзского порта, и о том, кто расправился со сморчком в пледе, рано или поздно станет известно. Скорее даже рано, чем поздно: наверняка лавку негласно охраняют какие-нибудь оборванцы на улице или кто-то сидит в задней комнате. За антикваром может приглядывать и прислуга расположенной на углу траттории. И тогда все планы полетят к чертям! Местные бандиты хорошо организованы и в назидание любым чужакам постараются примерно наказать неблагодарного, обратившегося к ним якобы за помощью, но на самом деле подложившего свинью. Ссориться с итальянскими обществами чести нет резона.

Впрочем, нет худа без добра: хозяин лавки, сам того не зная, дал ценную информацию. Синьор Лоренцо вступил на тропу войны! Естественно, именно этого и следовало ожидать: не будет же он сидеть сложа руки, когда похитили его родную племянницу. Но синьор уже привлек силы старого Пепе, а тому не покажешь табакерку с перламутровыми рыбками и не прикажешь молчать, сунув под нос рисунок пучеглазого окуня. На Пепе это подействует, как красная гряпка на разъяренного быка!