Любой ценой - Вебер Дэвид Марк - Страница 111

— Добрый вечер, сенатор.

Арнольд Джанкола нажал кнопку «стоп» лежащего на его коленях устройства для чтения документов, когда один из его телохранителей отворил дверь лимузина.

— Добрый вечер, Джузеппе, — произнёс сенатор Джейсон Джанкола, вежливо кивая охраннику и проскальзывая в открытую дверь, чтобы занять место в роскошном пассажирском салоне рядом со своим старшим братом.

Джузеппе Лаудер закрыл за ним дверь, быстро окинул взором окрестности, дал знак машине сопровождения и занял переднее пассажирское место возле водителя.

— Диспетчерская, Гос-Один направляется в Октагон, — сказал он в микрофон своей гарнитуры.

— Диспетчерская подтверждает, Джузеппе. Гос-Один отбывает из своей резиденции в Октагон в… восемнадцать тридцать один.

Ответ не совсем соответствовал инструкции, но этим вечером в Центральной Диспетчерской дежурила Камилла Бегин, а она работала вместе с Лаудером уже больше трёх лет.

— Подтверждаю, диспетчерская, — произнёс Лаудер, кивнул водителю и лимузин вместе с машиной сопровождения поднялись в спокойное вечернее небо.

— Что это за «срочная встреча», Арнольд? — поинтересовался Джейсон Джанкола.

— Ты спрашиваешь об этом меня? — отозвался Арнольд. — Джейсон, именно ты состоишь в комитете по делам Флота! А — он не слишком весело улыбнулся — наш добрый друг Томас Тейсман, похоже, на днях потерял номер моего личного коммуникатора.

— Поскольку он ненавидит тебя до глубины души, — серьёзно сказал младший Джанкола. Арнольд вопросительно приподнял бровь, и Джейсон нахмурился. — Я знаю, что ты умён, Арнольд. И я никогда не делал вид, что это не так. Но, говорю тебе, этот человек опасен.

— Никогда и не считал иначе, — спокойно произнёс Арнольд. — С другой стороны, он до безумия верит в соответствующие процедуры. Пока — и если — я не сделаю что-то противозаконное, он не станет брать правосудие в собственные руки, как бы сильно мы с ним не… расходились во мнениях.

— Может быть, — уступил Джейсон. — Однако, возвращаясь к моему вопросу, я знаю об этой встрече не больше твоего. За исключением того, что я получил своё приглашение в качестве главного представителя оппозиции в комитете по делам Флота. Что бы это ни было, похоже, что оно имеет отношение к военным.

— Что в наше время не имеет? — философски сказал Арнольд.

— Не многое.

Джейсон убедился, что переборка между пассажирским салоном и местом водителя была закрыта и что на консоли горит огонёк, обозначающий работу препятствующих подслушиванию систем. После чего очень пристально посмотрел на брата.

— Я не знаю всего, чем ты занимаешься, Арнольд. Но у меня есть собственные источники информации и, по сообщению одного из них, кто-то из ФСА проявляет чертовский интерес к Иву Гросклоду. Я не стану просить, чтобы ты рассказал мне то, что я по твоему мнению знать не должен, однако мой источник, кажется, полагает, что этот интерес отчасти касается ещё и тебя. Честно говоря, это и было причиной, по которой я упомянул, что Тейсман тебя сильно недолюбливает.

— Интерес к Иву?

Арнольд спокойно прищурился на сенатора, его лицо выражало только умеренное любопытство. В конце концов, предупреждение Джейсона насчет Ива было не первым им услышанным. Жан-Клод Несбит четыре дня назад сообщил ему, что кто-то очень незаметно — и совершенно незаконно — подобрался к файлу с документами Гросклода. Это известие вызвало небольшой выброс адреналина, но главное, что он ощущал, было что-то вроде облегчения.

— Джейсон, я совершенно не представляю, зачем кому-то официально интересоваться Ивом, — с невинным взглядом произнёс он через мгновенье. — Даже если и так, то не вижу, как это может касаться меня.

Его звали Аксель Лакруа и ему было двадцать шесть стандартных лет. Его семья в течение трёх поколений, вплоть до Первой Мантикорской Войны, была долистами. Когда война началась, он был всего лишь ребёнком, однако взрослел он под её влиянием. Он видел, как его семья в конце концов отказалась от БЖП, видел, как к его родителям, несмотря на репрессивную хватку Комитета общественного спасения и госбезопасности, возвращается чувство собственного достоинства. Он видел, как начались изменения в системе образования, видел ещё большие перемены, с которыми встретились его младшие братья и сёстры, когда настал их черёд пойти в школу. И он видел возрождение конституции и понятий личной ответственности… и свободы.

Он был слишком молод, чтобы служить во время Первой Войны, и знал, что родители хотели бы, чтобы он оставался штатским. Однако он должен был отдать долг за все те перемены и, когда война возобновилась, завербовался в республиканскую морскую пехоту.

Из-за его работы — он был квалифицированным работником судоверфи — его призыв был отложен, однако вчера повестка, призывающая его на службу, наконец пришла в его скромную квартиру.

Он не мог сказать, что будущее его не волновало. Волновало. В конце концов, идиотом он не был. Однако никаких сожалений он не испытывал. Большую часть вчерашнего дня он провёл в кругу семьи, а сегодня была «отвальная», которую ему устроили приятели и коллеги с верфи. Спиртное текло рекой, был смех, были слёзы, но никто не был действительно поражён. И, так как он должен был на следующий день явиться для прохождения службы, он решил, что ему следует лечь пораньше и выспаться, избавившись насколько возможно от последствий весёлого времяпрепровождения.

— Ты уверен, что можешь вести, Аксель? — поинтересовался Анджело Гольдбах, пока они шли по стоянке.

— Разумеется, — ответил Аксель. — Всё равно тут недалеко.

— Я мог бы тебя подвезти, — предложил Анджело.

— Не глупи. Говорю тебе, всё хорошо. Кроме того, если ты меня подбросишь, скорее всего мы засядем пьянствовать допоздна, а мне надо выспаться. И Джорджина поймает меня и изувечит, если я снова задержу тебя на всю ночь.

— Если ты так уверен, — произнес Анджело.

Они подошли к припаркованной машине Анджело и тот на мгновение остановился, глядя на друга, а затем стиснул его в быстрых суровых объятиях.