Испытание адом - Вебер Дэвид Марк - Страница 167

– Рулевой, поворот! Круто на ле…

– Огонь! – скомандовала Хонор.

В момент пересечения курсов хевы находились в пятидесяти градусах справа и спереди большинства ее кораблей, но «Фарнезе», у которого действовало лишь оружие левого борта, был вынужден развернуться. Мгновенно задействовав импеллеры и подняв клинья, ее корабли произвели слаженный энергетический залп. Разделяющее их и противника расстояние по меркам космического боя было невелико, но все равно составляло более двух с половиной световых секунд, а лучевое оружие действовало со скоростью света. Хевы обнаружили неприятеля лишь в последнее мгновение, и когда Джейн Престон открыла рот, чтобы выкрикнуть приказ об изменении курса, смертоносные лучи уже отправились в путь. А в тот момент, когда приказ был отдан, они настигли ее.

Расстояние между двумя частями группировки хевов было велико, но ведь Полу Йермену и в голову не приходило, что он может оказаться лицом к лицу не только со стационарными орбитальными батареями, но и с мобильными вражескими силами. И уж тем более, что эти мобильные силы смогут незамеченными подобраться к нему на дистанцию энергетического удара. Да, он отрядил «Рапиру» оберегать тыл, но скорее из профессиональной дотошности, чем из реальных опасений. В конце концов, его корабли шесть часов углублялись в систему, не замечая никаких признаков врага… и позволяя компьютерам Харрингтон скрупулезно уточнять их координаты. Девяносто три процента ее энергетических импульсов угодили точно в цель, причем не в боковые стены, а в открытые горловины клиньев.

Последствия оказались невообразимыми даже для Хонор, – а может быть, прежде всего для Хонор. Самостоятельно задумав и лично осуществив этот маневр, она в глубине души до последнего момента не верила, что сумеет довести его до такого успешного конца. Подобраться незамеченной и влепить в горло незащищенного противника полновесный бортовой залп!

Однако ей это удалось, и было бы несправедливо обвинять Йермена в нерадивости. Никто никогда не устраивал подобной засады, а потому и предвидеть ее было просто невозможно. Все определилось лишь тогда, когда огонь Хонор всесокрушающим цунами обрушился на ничего не подозревающие корабли хевов.

Линейные крейсеры «Иван IV», «Субудай» и «Явуз» чудовищно содрогнулись при лобовом попадании мощных гразерных импульсов. Переднее импеллерное кольцо «Ивана IV» сдохло на месте, смертоносные лучи снесли все носовое вооружение и вспороли обшивку корпуса. Корабль не мог получить более опасного попадания. Аварийные сирены заходились в пронзительном вое – и одна за другой умолкали, когда в разгерметизированные отсеки врывался вакуум. Молекулярные схемы взрывались, как китайские фейерверки, массивные шины и сверхпроводниковые накопители в замкнутом корабельном пространстве превращались в шаровые молнии – и почти половина команды погибла или получила ранения менее чем за четыре секунды.

Но «Иван IV» оказался удачливым кораблем: аварийная автоматика успела вовремя отключить его носовой термоядерный реактор. «Субудаю» и «Явузу» повезло меньше: оба корабля со всеми находившимися на них людьми превратились в слепящие плазменные шары.

Они погибли не одни. Прекратили существование линейные крейсеры «Боярин» и «Кассандра»; тяжелые крейсеры «Морриган», «Яма» и «Экскалибур» взорвались почти столь же впечатляюще, как «Субудай»; все уцелевшие корабли получили тяжкие повреждения. Линейные крейсеры «Мордред», «Паппенхайм», «Тамерлан», «Роксана» и «Гепард» пережили первый залп, но, как и крейсер «Палаш», были искалечены до полусмерти; «Дюрандаль», второй и последний тяжелый крейсер основной группы, вышел из боевого порядка с развороченным на четверть корпуса носом. На борту воцарился хаос. Отстреливались спасательные модули, люди прорывались сквозь заклиненные люки в разгерметизированные отсеки, чтобы вызволить попавших в западню раненых, связь нарушилась, корабли теряли управляемость. Один из гразеров «Хуанди» прямым попаданием поразил флагманский мостик «Тамерлана».

Смерть унесла граждан контр-адмирала Йермена и генерала Чернока мгновенно: ни тот ни другой даже не успели понять, что их оперативная группа подверглась нападению. Командование перешло к гражданину капитану Ислеру на «Мордреде», но офицер БГБ понятия не имел, что делать в подобной ситуации. По правде сказать, окажись на его месте сам легендарный Эдуард Саганами, и тот едва ли нашел бы выход из столь катастрофического положения. Но Ислеру было далеко до Саганами, и его сумбурные, продиктованные паникой приказы покончили с любыми телодвижениями, хотя бы отдаленно напоминавшими организованное сопротивление. Оперативная группа прекратила существование: поняв, что спасение зависит только от его личных усилий, каждый капитан принялся действовать по собственному усмотрению.

Кто-то даже попытался отстреливаться. «Паппенхайм» сумел развернуться и произвести бортовой залп по «Валленштейну», но едва ли ему удалось дать достойный ответ на атаку Хонор. Бортовая стена «Валленштейна» отразила энергетический удар «Паппенхайма» с пренебрежительной легкостью, а противоракетные расчеты сумели, несмотря на близкое расстояние, перехватить все те немногие ракеты, которые хевам удалось запустить.

Затем эскадра Хонор произвела второй залп – и ответного огня не последовало. Пять неприятельских кораблей получили такие повреждения, что уже не могли считаться боевыми единицами, а от остальных остались лишь обломки, подающие сигналы бедствия спасательные модули да выброшенные в пространство и не погибшие благодаря скафандрам люди.

– Прекратить огонь! – поспешно приказала адмирал, чтобы ее стрелки не добивали остатки.

Люди повиновались мгновенно, и Харрингтон даже удивилась этому, зная, насколько сильна в их сердцах жажда мести. Возможно, они тоже были ошарашены масштабами своего триумфа.

Хонор подумала, что это сражение наверняка войдет во все учебники как «битва при Цербере», однако испытывала не торжество, а ужас. Она никак не могла предвидеть гибель стольких людей: погибших оказалось больше, чем в Четвертой битве при Ельцине; еще более ошеломляло то, с какой молниеносной быстротой все произошло. Наверное, пришла ей в голову невеселая мысль, правильнее будет писать не «битва», а «бойня при Цербере». Не хевы, а птенчики, брошенные в пруд, кишащий голодными саблезубыми щуками! Впервые за долгие годы военной службы Хонор выиграла битву, вообще не понеся потерь. С ее стороны не было даже ни одного раненого!

Она снова взглянула на монитор. Транспорты изменили курс, тщетно пытаясь удрать за гиперграницу, но шансов у них не было. За одним гнался на «Крашнарке» Скотти Тремэйн, а за другим, на «Барбароссе», Джеральдина Меткалф. Преградить им путь было некому, ибо единственный тяжелый крейсер хевов, выделенный в прикрытие, оказался под огнем с левого борта всех кораблей Хонор, за исключением самого «Фарнезе», с его поврежденным бортом. Термоядерный взрыв даже не разнес «Рапиру» на части: мгновенная слепящая вспышка обратила в ничто и сам корабль, и весь его экипаж.

Глубоко вздохнув, Хонор нажала кнопку коммуникатора.

– Флагман – всем кораблям, – сказала она, – вы молодцы, ребята! Вам есть чем гордиться, но оснований для гордости будет еще больше, если удастся подобрать и спасти всех уцелевших. Плевать, откуда они, с Народного флота или из БГБ. Я…

Она осеклась и подняла голову, забыв отключить связь: Уорнер Кэслет отстегнул противоударную раму своего кресла и поднялся на ноги. Повернулся лицом к Харрингтон, вытянулся по стойке «смирно» и отточенным движением, как на параде, вскинул руку в салюте. Хонор хотела что-то сказать, но тут один за другим начали подниматься со своих мест все офицеры мостика, неотрывно глядя на своего шкипера. Несколько мгновений царила тишина, в центре которой находилась она, омываемая шквалом всеобщего ликования. Ей не нужно было слов, чтобы ощутить в полной мере, что значили для них эта победа и захват транспортов. И Хонор вдруг поняла, что вся Вселенная, затаив дыхание, ждала этой минуты.