Испытание адом - Вебер Дэвид Марк - Страница 131

Впрочем, разные люди реагировали на случившееся по-разному. Кто-то увидел в освобождении возможность убраться с Аида и принять участие в борьбе против Нового Порядка. Большинство же никуда бежать не собирались. Некоторые просто не верили в возможность скрыться и в результативность любого сопротивления, но большинство, несмотря на все, что с ними случилось, предпочитало сохранить верность если не Комитету, то Народной Республике. Отказываясь сотрудничать с Хонор, они демонстрировали свою лояльность Хевену, надеясь, что после восстановления на планете власти Народной Республики это будет им зачтено и они получат шанс на реабилитацию в глазах соотечественников.

МакКеон уважал их позицию… но в меньшей степени, чем позицию Лонгмон. Адмирал Народного флота (она и сейчас требовала, чтобы к ней обращались «гражданка адмирал») Лонгмон не могла не чувствовать, что ее убеждения дали трещину. Алистер предполагал, что в конце концов она, в компании с адмиралом Парнеллом и его сторонниками, отправится в эмиграцию на одну из планет Лиги, но в отличие от Парнелла, отказавшегося войти в состав суда по тем же причинам, что и Рамирес с Бенсон, она не только согласилась, но и нашла своему решению убедительное объяснение.

– То, что происходило здесь, на Аиде, представляет собой беззаконие, и виновные должны понести наказание, – откровенно сказала она Хонор после того, как ей предложили стать членом трибунала. – Но это не значит, адмирал Харрингтон, что вы и ваши люди имеете право отправлять на виселицу кого вам вздумается, по собственному произволу. Я согласна принять участие в рассмотрении дел при одном условии: смертные приговоры должны выноситься не простым большинством голосов, а единогласно.

– Но тогда… – начал было Рамирес.

И захлопнул рот. Хонор, не сводя взора с угрюмых карих глаз и каменного лица Лонгмон, подняла руку.

– Я согласна, что суд не должен превращаться в контору по выдаче лицензий на отстрел, – спокойно сказала она. – Но предоставить вам, гражданка адмирал, право блокировать любой приговор было бы неразумно.

– Я этого и не требую, – сказала Лонгмон. – Могу поклясться – если надо, то и на детекторе лжи, – что буду голосовать исключительно в согласии со своей совестью, честно и непредвзято оценивая любые свидетельства. Если окажется, что вина доказана и совершенные преступления, согласно Кодексу поведения военнослужащих и Полевому уложению, караются смертной казнью, я отдам свой голос за смертную казнь. Хотя, леди Харрингтон, не стану вас обманывать: я принимаю на себя это бремя прежде всего с тем, чтобы не допустить одностороннего обвинительного уклона, и всякое сомнение будет истолковано мною в пользу обвиняемого.

МакКеон помнил, что, выслушав эту тираду, Хонор погрузилась в размышления. Прижав Нимица здоровой рукой к груди, она довольно долго и пристально рассматривала собеседницу. А потом, к немалому удивлению присутствовавших при разговоре, кивнула.

– Очень хорошо, гражданка адмирал, – просто сказала она.

На этом разговор закончился. Решение было принято.

Встряхнувшись, МакКеон отогнал воспоминания и позволил спинке кресла принять вертикальное положение. Он хорошо понимал, почему Лонгмон, несмотря на несомненное старшинство, не стала председателем суда, – но, как и многие на планете, был удивлен тем, что слово, данное Хонор, гражданка адмирал сдержала. К оценке доказательств она подходила с жестким скептицизмом, и убедить ее бывало непросто, но если улики оказывались неопровержимыми, Лонгмон, не колеблясь, голосовала за смертный приговор.

– Итак, – сказал Алистер, – приступим к обсуждению. Кто хочет высказаться первым?

Желающих не нашлось, и он, склонив голову, посмотрел на темнокожую уроженку Альто Верде.

Та неуверенно покосилась на Лонгмон. Странное дело: хотя прочие члены суда не имели причин любить Народную Республику, именно адмирал Народного флота стала для них своего рода этическим эталоном.

«У Лонгмон много общего с Хонор, – не в первый раз подумал МакКеон. – Особенно в том, как они побуждают остальных тянуться за ними».

– Сэр, свидетельства того, что произошло в Альфе-одиннадцать, сомнений не вызывают, – начала Гонсальвес, – но в документах, касающихся событий на Стиксе, много пробелов. Это не может не беспокоить.

– Но мы располагаем показаниями Джерома, Листер и Веракруза, капитан, – указал Хёрстон. – Все сходятся на том, что Мангрем приказал лейтенанту Вейлер подняться на борт шаттла, и Мангрем сам сознался в том, что принудил ее вступить с ним в половую связь. Это несомненное изнасилование. Кроме того, другие рабы прямо называют Мангрема ее убийцей.

– Называть-то называют, – заметил коммодор Симмонс, – но адвокат Мангрема резонно указывает на то, что эти свидетели могут оказаться не беспристрастными. Заметьте, я вовсе не склонен ставить им это в вину – на их месте мне, наверное, тоже бы очень хотелось послать его на виселицу, – однако сочувствие не в коем случае не должно помешать нам учесть фактор предвзятости.

– Согласна, – кивнула Гонсальвес – Виновность подсудимого в изнасиловании сомнений не вызывает, но, согласно законам Народной Республики, изнасилование карается смертной казнью лишь в том случае, если оно сопряжено с прямым физическим насилием, а не со словесным принуждением. За убийство предусмотрена высшая мера наказания, но прямыми доказательствами совершения обвиняемым этого преступления мы не располагаем. Показаний рабов, свидетельствующих об изнасиловании, недостаточно и для того, чтобы инкриминировать ему применение прямого физического насилия. Эта женщина, Хеджес, утверждает, что на следующий день на лице Вейлер имелись следы побоев и она, – капитан сверилась с планшетом, – ага, «заметно прихрамывала». Но, по словам той же Хеджес, «Вейлер отказалась говорить о том, что этот ублюдок с ней сделал».

Гонсальвес печально пожала плечами, и МакКеон мысленно поморщился. Относительно норм Республиканского кодекса она была совершенно права, хотя лично ему эти нормы совсем не нравились. Мантикорский Военный кодекс не делал различия между физическим насилием и принуждением, а уж здесь, в Аду, любое требование «черноногого» было подкреплено реальной угрозой применения силы. Сам МакКеон предпочел бы вздернуть гражданина лейтенанта, а потом помочиться на его могилу, но Хонор права. Им следует действовать, руководствуясь законодательством Народной Республики. Двадцать седьмой параграф Денебских соглашений, нарушать которые ни он, ни Хонор не собирались, запрещал в военное время выносить приговоры военнопленным или жителям оккупированных территорий на основании законоположений стороны, взявшей противника в плен или осуществляющей оккупацию, если только речь не шла о нарушениях регламента пребывания в плену или оккупационного режима. Военные суды на чужой территории (а Аид оставался территорией Народной Республики) создаваться могли, но, рассматривая дела об уголовных преступлениях, судьям предписывалось руководствоваться местными законами.

– Думаю, капитан Гонсальвес права, – сказала гражданка адмирал Лонгмон. – Мне тоже кажется, что обвинение в изнасиловании доказано не только личным признанием Мангрема, но и прямыми уликами. А вот по обвинению в убийстве таких улик нет.

– Были бы, не окажись утраченными данные слежения, – буркнул Хёрстон.

– Не спорю, – согласилась Лонгмон. – Более того, по моему внутреннему убеждению, вы правы. Мангрем с готовностью признался в изнасиловании, и мне это сразу показалось уловкой, призванной убедить нас в его «раскаянии» и отвлечь наше внимание от более тяжкого преступления. Но подозрения к делу не подошьешь.

– Однако есть показания еще двух рабов, Хеджес и Устермана, – указал МакКеон.

– Есть-то есть, – отозвался Симмонс, – но в нескольких пунктах эти свидетели противоречат друг другу, а Устерман даже и сам себе. Никто из них не видел Мангрема на базе в момент убийства, и системой слежения его появление не зафиксировано.

Херстон раздраженно хмыкнул, но рассердил его не Симмонс. Проблема заключалась в том, что коммодор был прав.