Падчерица Синей Бороды - Васина Нина Степановна - Страница 76

– Что это такое? – совершенно искренне таращит глаза Коржак.

– Это шарф, в котором мой отчим был, когда его ранили в Сюсюках. Вообще-то, как вы знаете, его потом еще в озере топили, как же шарф оказался у вас в доме? Я как раз хотела это узнать у вашей жены, когда вы пришли на крики.

Дядя Ваня закрывает глаза. Дядя Петя быстро отворачивается и спускается вниз, уводя только что поднявшихся жену Лаптева и тетю Валю из Перми. Дядя Вова пытается взять за руку Коржака, но тот руку вырывает. А повар протягивает ко мне обе руки:

– Я отнесу.

– Да, пожалуйста, отнесите… Отнесите следователю Лотарову, он ведет мое дело. – Закатываю шарф валиком и протягиваю повару. – Только сразу же, ладно?

– Я отнесу.

– Сейчас!

– Сисяс.

– Скажите, что утром может быть поздно.

– Сисяс.

– Я хочу покоя! – кричит Коржак и идет в свою комнату.

Все понемногу расходятся. Странно, но Аделаида не появилась.

– Все, – шепчу я собаке. – Спасибо. Молодец. Теперь мне уже не страшно. Можешь идти в свою коляску.

Я ложусь, не раздеваясь. Думаю. Думаю. Думаю. Лена видела фотографию, на которой моя мама с сестрами, она могла ее видеть только в квартире корейца. Это она искала ключ в прокладках.

Через полтора часа слышу шум внизу, выхожу на лестницу, не зажигая света, и вижу, что Аделаида провожает Харизму у дверей.

Сбегаю вниз.

– Уезжаете?

Обе женщины дергаются и смотрят на меня с задумчивым сомнением.

– «Совершенство принципа», – вздыхаю я, – коньяк с горячим шоколадом. Это красиво.

Глаза Харизмы теплеют.

– Девочка, – говорит она, положив мне на плечо тяжелую руку. – Ты хотя бы понимаешь, во что влезла?

– А вы?

– Смешная… Гадамер никогда не рассказывал о тебе. Берег для личного пользования. Что это значит, когда мужчина никогда не говорит о женщине, знаешь? Это значит, что он смертельно болен ею. Вот, возьми на память. – Харизма расстегивает шубу и рвет цепочку, чтобы отдать мне медальон. – Он недорогой, мы с Кемиром купили себе одинаковые в Турции. В этом – прядь его волос. Возьми.

Заторможенным движением протягиваю ладонь.

– Так не пойдет, давайте меняться, – я снимаю с руки цепочку. – Она тоже недорогая, возьмите.

– Ну… как хочешь, – Харизма ждет, пока я надену на ее руку цепочку.

Я вожусь с замком, пальцы дрожат.

– Иди, девочка, я попрощаюсь с близким человеком, – просит Харизма и поворачивается к Аделаиде. – Ты думаешь, стоит вот так спешить, не попрощаться ни с кем?

– Уходи быстрей, у меня тяжело на душе, – крестит ее Аделаида.

В пять тридцать раздался выстрел.

Мне так и не удалось заснуть.

Почти сразу же после выстрела в дверь позвонили. Все гости сбежали вниз, звали Евгения Кирилловича, а он все не шел, а когда вышел, то был бледнее беленой стены в коридоре.

– Вы опоздали, – сказала я следователю Лотарову. – А мне наплевать.

– Все остаются на своих местах! – объявил Лотаров. – Никого не впускать и не выпускать!

– Пустите Пенелопу, я несовершеннолетняя, и она единственный сейчас близкий мне человек.

Пенелопа сразу же затолкала меня в кухню.

– Кто теперь? – спросила она.

– Жена Коржака. Только не ругайся, ладно. Я, честное слово, ни при чем. Он ее убил из ревности.

– Ладно, не расстраивайся, я не собираюсь ругаться.

– А вдруг тебе все-таки захочется, ты сдержись!

– Алиска, что ты несешь? Ну почему я буду ругаться, если этот неуловимый Коржак окажется наконец за решеткой?

– Коржак здесь ни при чем, – вздыхаю я.

– Ты же только что сказала, что он убил жену?

– Да, он убил, но Коржак Е.К., директор «Медикуна», это не он. Это была его жена, Елена Константиновна.

– Ничего не понимаю, подожди… Ты хочешь сказать?..

– Я хочу сказать, что Евгений Кириллович убил свою жену, Елену Константиновну, а она была директором «Медикуна» и, хотя почти ничего не смыслила в медицине, смогла уговорить работать на нее многих друзей мужа.

Пенелопа, усевшаяся рядом со мной на диване в гостиной, чтобы успокоить, вскакивает и начинает бегать туда-сюда по комнате, стиснув руки. Дурацкая привычка.

– Она была любовницей корейца, – говорю я тихо, опустив голову. – Кореец прятался здесь после того, как выбрался, раненный, из озера.

– Да, я поняла, ты передала шарф… А почему ты решила, что я буду ругаться?

– Мне показалось… Я подумала, что ты все поймешь раньше меня.

– А я не поняла! – повышает голос Пенелопа. – Я тупая! Что же это получается? Директор «Медикуна» мертв?

– Мертва.

– И в тот самый момент, когда ты ее вычислила, она умерла, да?

– Ну, не сразу. Я ее вычислила за три часа до смерти.

– Как?

– Она хотела меня убить. Это раз. Она прятала ключ от сейфа мужа в женской прокладке. Это два. Значит, это она искала в моей квартире ключ корейца от потайной комнаты, ей был нужен, как и тебе, его ноутбук. Я обыскала кабинет Коржака – ничего! Я перегнала тебе все его рабочие папки!

– Спасибо, тоже – ничего.

– Вот видишь! А когда я увидела, что у него и в сейфе ничего – кроме двух пистолетов, – я задумалась!

– А откуда Коржак узнал, что жена ему изменяет? Что кореец жил здесь?

– Он… Он подозревал, потому что нашел как-то окровавленные бинты, а потом я прямо у него на глазах отдала шарф повару и сказала, что это шарф корейца…

– Зачем? – подозрительно ласково спрашивает Пенелопа. – Зачем ты это сказала?

– Чтобы он знал!

– Ага… Чтобы знал, да?

– Да! Только так я могла себя спасти! Она чуть не пристрелила меня!

– Давай по порядку. Правильно ли я поняла. Ты узнала, что Елена Коржак является директором «Медикуна», и сразу же намекнула ее мужу, что она изменяет ему с корейцем, так?

– Не так! Сначала я ее случайно подставила. Я случайно проговорилась, что у нее на ноге нет никакой раны! Да что с тобой разговаривать!

– Ну как же так получается, Алиса, ты опять – ни при чем, а мы все у разбитого корыта?

– Тебе что, моя жизнь не дороже какого-то там корыта?!

– Тебя расстроило, что она была его любовницей, да?

– Меня расстроило, что она хотела меня убить.

– Ты чувствуешь себя виноватой? – вдруг спрашивает Пенелопа.

– Нисколечко!

– А почему у тебя кровь из носа не течет? Ты же разозлилась на меня?

Я провела под носом указательным пальцем. Не течет. Это, наверное, потому, что мои мысли заняты решением сложной проблемы – как отсюда выбраться.

– Взрослею…

– Мне страшно с тобой находиться.

– Не находись!

– Столько сил потрачено, и все впустую, – встает Пенелопа.

– Это смотря чего тебе надо. Если денег, то ты их не получишь. И нечего мне, как стандартной чувырле, подставлять всяких неотразимых мужчин из твоей Конторы!

– Мужчин? Из Конторы? Это ты о поваре так отзываешься? – совершенно искренне удивлена Пенелопа.

– Я так отзываюсь о шофере!

– Не понимаю. Мне надо идти, – я вижу, как Пенелопе трудно смотреть на меня. – Сейчас подъедет бригада для обыска…

– Вы ничего не найдете. Архив был на шести дискетах, их забрал кореец, так сказала Лена… Елена Константиновна Коржак.

– Я пойду.

– Подожди. Все поставщики и заказчики здесь. Или почти все.

– Где? – Пенелопа осматривается.

– Здесь. В доме. Их как раз сейчас Лотаров допрашивает.

– Гости?..

– Ладно, не смущайся, ты бы сама потом догадалась. Одна женщина, правда, сбежала.

– Куда? Извини…

– Наконец кто-то догадался извиниться!

Бельлинда пробила шесть раз, и сразу же в сумочке Пенелопы запищала упаковка с таблетками.

– Ты нервничаешь? Боишься чего-нибудь? – удивилась она.

– Я уже ничего не боюсь. Эта сбежавшая женщина, наверное, застряла где-нибудь на дороге или замерзла. Я подарила ей цепочку Чучуни. Надеюсь, Чучуня меня простит. Беги, Пенелопа! Надеюсь, на этот писк ты быстро среагируешь.

Потоптавшись, Пенелопа убегает.