Интернат, или сундук мертвеца - Васина Нина Степановна - Страница 68

— Вставай. — Наталья потянула его за руку.

— Я хочу уехать отсюда и забыть. — Хамид глубоко вздохнул, закрыв глаза, а когда открыл их, увидел двух охранников. — Никитка! — крикнул он, наливаясь кровью. — Ну где ты взял этих недоносков?!

— По телефону заказал в Москве в охранном агентстве. «Эгида-минус» называется, ничего себе мальчики, да? — Никитка брел к автобусу, пританцовывая, засунув руки в карманы пальто и распахнув его полы черными крыльями.

— Я не могу их больше видеть.

— Уволь! — Никитка подпрыгнул в воздухе, насколько ему позволяла короткая нога. — И меня тоже уволь, пожалуйста!

— Свободны! — крикнул Хамид.

— Перестань кричать наконец, горло простудишь. — Наталья поправляла ему белый шарф.

— Пошли вон! — закричал Хамид, отстраняя осторожно Наталью.

Хозяин ангара стоял в дверях, задумчиво почесывая за уходом и наблюдая медленный отход врагов.

— Мужики, — крикнул он неуверенно, — может, посидим по-хорошему, а? Без обид!

Все остановились и медленно повернулись к нему.

— Пошли, Паша, посидим, — сказала Наталья, — а потом к интернату сходим, погуляем.

Повалил густой мокрый снег. Неожиданно и вдруг. Стоящие на дороге перестали видеть друг друга. Хамид испуганно посмотрел на валящееся сверху искромсанное небо и схватил руку Натальи, чтобы не потеряться.

Ева уговаривала Илию переночевать в гостинице, но он сказал, что уехать надо немедленно. Ева побросала вещи в дорожную сумку и собралась за две минуты.

— Всегда меня слушайся! — похвалил ее Илия.

— А вот и снег! — Ева подняла вверх лицо. Они стояли на ступеньках гостиницы, в трех метрах ничего не было видно.

Через час они вошли, отряхивая одежду, в поезд и искали свои места в плацкартном вагоне.

Илия озирался вокруг настороженно.

— Что, и спать тут же будем, при всех? — спросил он удивленно. Ева кивнула и обняла его. — Они бы тебя пристрелили, — сказал Илия, глядя в окно на бесконечно длящийся снег.

— Ну ты же меня спас! — Ева погладила жесткие волосы мальчика, открыла лоб и поцеловала его.

— У тебя даже не было оружия! — сказал он с укором.

— Зато я провела блестящее расследование. За два дня нашла эту чертову банку!

— А если бы не нашла?

— А, придумала бы что-нибудь. Кстати, я ему не все отдала. Кое-что оставила на память. — Ева покопалась в куртке и достала панцирь. — А что это ты такое сказал Хамиду, что он тебя сразу отпустил?

— Да так, пустяки. Я сказал, что ты летом, в июле приблизительно, станешь мамой близнецов.

— А я думала, ты никогда не врешь! — восхищенно сказала Ева.

— Я никогда не вру, — вздохнул Илия, не глядя на нее.

— Но про близнецов к июлю?.. Подожди. — Ева загибала пальцы, потом, замерев, весело посмотрела на мальчика и толкнула его в плечо. — Вот что они считали! Ну, ты силен! Только получается, что у меня сейчас должно быть уже месяца три беременности, в натуре, выражаясь их языком. Получается, что ты соврал!

— Я не соврал, — терпеливо объяснял Илия, — я не говорил, что ты беременна. Они об этом не спрашивали. Я сказал, что ты будешь мамой — не надо тебя убивать, а я необходим для ухода за детьми.

— Понятно… — протянула Ева, — а где я возьму близнецов?

— Об этом можешь не беспокоиться. Будут у тебя близнецы.

— Ну прекрати, честное слово, ну что ты еще придумал? Какие близнецы?

— Все в жизни случается, — вздохнул Илия. — Какая-нибудь твоя знакомая умрет при родах, например. Не отдавать же их в детский дом.

На Еву пахнуло холодом, она застыла, уставившись на Илию:

— Прекрати придумывать такое, это не смешно!

— Я ничего не придумываю и ни в чем не виноват. Я просто знаю. Не хочешь — не верь. Не надо на меня злиться, как будто я это делаю!

— Ладно, сменим тему. Чем хочешь заняться в Москве, когда нагуляешься?

Илия посмотрел так грустно, что у Евы сжалось сердце.

— Твоя подруга с желтыми волосами, она еще на скрипке играла, помнишь?

— Далила! — обрадовалась Ева. — Ты ее разве видел тогда? Она в порядке, вернулась в Москву, сейчас еще, наверное, отдыхает.

— Ты ее любишь, — сказал, как приговорил, Илия.

— Люблю, заразу! — согласилась Ева и засмеялась. — А что она будет делать… ну, например, в сентябре?

— В сентябре? — Илия задумался. — Она будет греть бутылочки и показывать близнецам «Плейбой»: «Смотрите, малыши, это ваша мамочка на обложке, видите, хоть в журнале на нее посмотрите, раз ее нет никогда дома!» — Илия кривлялся и строил рожи.

Ева засмеялась, закрывая ему рот ладонью:

— Ах ты противный выдумщик!

Женщина, сидевшая напротив, покачала укоризненно головой и развернула бумагу с едой. Она отрезала прямоугольный кусок черного хлеба, от души уложила на него розовые полоски сала и зеленые перышки лука.

— Поишь, хлопчик. — Илия завороженно смотрел, как на него надвигается через стол этот бутерброд. — Поишь, а то все говоришь, говоришь, а худой какой!

— Спасибо. — Илия сглотнул и взял бутерброд.

— Спасибо, — кивнула Ева. — Мы так торопились, я совсем…

Женщина приложила палец к губам.

Илия прожевал только первый кусок. Он привалился к Еве и заснул, словно его отключили. В одной ладони у него лежал бутерброд, другой он прикрыл его сверху. Ева, не шевелясь и скосив глаза, смотрела на эти руки, бережно закрывшие еду так, как она бы никогда не сделала. Она подняла глаза на окно и заметила, что снег не только падает вниз, а еще и летит вверх вопреки всем законам притяжения, путая землю и небо. Поезд дернулся и поехал, за окном ничего не было видно в белой пелене, можно было и не угадать, вперед или назад они едут, вверх или вниз, если не прислушиваться к собственному телу, которое чувствовало правильное движение.

Март 1998