История Византийской империи. Том 1 - Успенский Федор Иванович - Страница 108

Если взвесить все эти данные, то нужно будет признать, что постройкой Петры византийское правительство не только достигало порабощения Лазики, но и заводило здесь морскую стоянку и устанавливало прямые морские сношения с этой частью своих черноморских владений. Ввиду указанных обстоятельств лазы решились искать покровительства персов, в котором Хосрой не отказал им. Пустив слух, что ивирам угрожает опасность со стороны северных врагов, Хосрой в 541 г. пошел якобы на защиту их; на самом же деле лазы провели его им известными и заранее приготовленными дорогами в свою страну, где Гобаз встретил персидского царя и выразил ему свою преданность. Предстояло отнять у византийцев крепость Петру и освободить Лазику от власти Юстиниана. Это предприятие представляло значительные трудности ввиду почти неприступного положения Петры, защищенной морем и скалами. Тем не менее, крепость подверглась осаде и взята была посредством подкопа под одну башню, с падением которой гарнизон должен был сдаться. Хосрой захватил здесь большие богатства, собранные посредством вымогательств Цива, поставил в Петре персидский гарнизон и мог считать свою задачу оконченной, тем более, что до него стали доходить слухи об угрожающем движении Велисария. Успешное взятие Петры имело еще и тот результат, что два других укрепления, находившихся на север от Петры, Севастополь (Диоскориада) и Пицунда, были покинуты византийским гарнизоном и перешли под власть персов. Принимая в соображение то обстоятельство, что Хосрой замышлял строить корабли на Черном море и для этой цели заготовил строительный материал, который, однако, был истреблен пожаром, можно думать, что Петра не лишена была и морского значения и могла быть пристанищем для судов{7}.

Южней сирийской пустыни, по направлению к Черному морю и Аравии, Византия пыталась удержать свое влияние посредством дипломатических сношений. Выяснить хотя бы в немногих чертах роль Византии в этих областях тем более важно, что здесь уже не было имперских гарнизонов, и что Юстиниану не было прямых интересов к захвату этих отдаленных провинций. Вследствие продолжительных войн с Персией для Византии стала недоступна обычная дорога, по которой прежде доставлялись в Сирию и Египет индийские товары, являлась поэтому необходимость искать новых торговых путей. Начинает поэтому приобретать значение Красное море, или Аравийский залив, по которому стали направляться торговые суда на Восток в обход Персии. Это имело громадное значение как для истории Аравии, которая пробудилась к новой жизни вслед за обширным торговым движением, внесшим новые идеи и понятия в жизнь арабов, так и для направления политики Юстиниана в эту сторону. Залив, оканчивающий Красное море на северо-востоке, получил тогда обширную известность благодаря острову Иотаба и торговому порту Аил, в которых сосредоточивалось торговое сухопутное и морское движение. Империя давно уже имела здесь своих приверженцев, и торговые люди заводили разнообразные сношения на том и другом берегах Красного моря, покупая драгоценные произведения Аравии и Эфиопии и перевозя их на север.

В особенности важны по своим последствиям были торговые связи с западным берегом через торговый порт Адулис, открывавший путь в царство аксумское, или нынешнюю Абиссинию, откуда получались рабы, слоновая кость и разные благовония и пряности. Здесь же чрез посредство абиссинцев и арабов Йемена намечался караванный путь в Индию в обход персидского царства, что разрешало до известной степени весьма важную проблему, вызванную политическими осложнениями на персидской границе. Юстиниан принял ряд экстренных мер, чтобы завязать здесь прочные отношения Он обратил внимание на арабские племена, кочевавшие на юг от византийских владений, именно племена фиников, кинда и маад. За разнообразные денежные выдачи и привилегии один из начальников этих племен согласился поступить на службу империи и держать в известном подчинении соседних шейхов в качестве византийского филарха. Император вступил с ним в дружественные сношения, заставил дать в заложники сына его и воспитал его в Константинополе. Таким образом, постепенно распространялись в Аравии византийская образованность и христианство и, вместе с тем, пресекались для Персии средства распространять здесь свое политическое влияние.

Не менее успешна была политика Юстиниана в Йемене и Абиссинии{8}. Здесь прежде всего обращало на себя внимание царство омиритов, или Гимайр, где христианство пустило корни еще раньше Юстиниана, и где церковная организация подвергалась опасности со стороны язычников, находивших поддержку в Персии. Византия оказала покровительство христианской партии в земле омиритов и поощрила притязания абиссинского царя на эту область. Абиссинский царь Эла-Ацбега, или Елесваан византийских писателей, вступил в Аравию, низверг династию местных царей и посадил на престол омиритов своего наместника и, как убежденный христианин, послал в Аравию проповедников. Таким образом, Аравия была открыта христианскому влиянию монофизитской Церкви при посредстве Абиссинии и политическому преобладанию империи Открывая Красное море для торговли шелком и другими восточными товарами, Юстиниан в то же самое время сделал попытку вовлечь Абиссинию в свою борьбу с персами. Посредством абиссинского наместника в Аравии Юстиниан имел возможность поддерживать своих партизанов в Северной Аравии и дать значительный авторитет филарху, распространявшему византийское влияние между шейхами мелких колен. С этой целью Византия поддерживала посольствами свои отношения с Абиссинией, и у писателя И. Малалы сохранилось весьма живое описание приема греческого посла в Аксуме.

Продолжая знакомиться с южной границей империи, мы доходим до Египта. Южная граница империи здесь доходила почти до первых порогов Нила, за которыми начинались области независимых и хищных племен – блеммидов и нобадов. Хотя экономическое положение Египта сильно упало со времени Августа, так что с Египта при Юстиниане собиралась только половина того количества хлебной подати, какая доставлялась в первом столетии (до 6 миллионов модиев вместо прежних 12 миллионов{9}), тем не менее, от египетских хлебных урожаев зависело продовольствие столицы, почему император озабочен был состоянием этой провинции и принимал энергичные меры к тому, чтобы она не была тревожима южными независимыми племенами. Главными мерами воздействия здесь также была христианская миссия. В 540 г. один монофизитский священник по имени Юлиан, поощряемый и поддержанный царицей Феодорой, отправился с богатыми дарами в Нубию и представился царю Сиако, который крестился со всем народом и предоставил себя на службу империи. Тогда после победы над блеммидами был разрушен языческий храм в Филе (541–542), и поставленный здесь епископ Феодор был первым христианским миссионером в Верхнем Египте.

Намеченные здесь события, касающиеся Абиссинии и Египта, весьма важны с точки зрения истории христианской культуры и заслуживают того, чтобы поставить их в надлежащем освещении. В особенности христианская миссия в Египте при императоре Юстиниане оставила следы на сохранившихся еще на месте памятниках и может быть изучаема и по настоящее время. У писателя Прокопия имеем об этом следующее известие: «От города Аксумы до пределов ромэйской державы в Египте, где город Элефантина, 30 дней пути. Здесь живут многие племена, сильнейшие между ними блеммиды и нобады… Последние жили по берегам Нила, начиная от города Элефантины, с согласия Диоклитиана, который определил выдавать им и блеммидам определенное количество золота… Они и в мое время получают эти деньги, но тем не менее делают набеги на тамошние селения. Тот же государь… построил на острове реки Нила близ Элефантины сильную крепость, соорудил общие для ромэев и варваров храмы и жертвенники и определил в этой крепости жрецов»{10}. Здесь Прокопий говорит о знаменитом храме, посвященном культу Изиды и Озириса в Филах, близ нынешнего Ассуана, у первых порогов Нила. Этот храм до времени Прокопия принадлежал местному населению, и к нему стекалось множество поклонников Изиды со всех окрестных стран. По приказанию Юстиниана командовавший местным гарнизоном Нарс положил конец языческому культу в Филах а при епископе Феодоре языческие храмы стали приспособляться к христианскому богослужению.