Утоли моя печали - Васильев Борис Львович - Страница 81

– Как я была принцессой… – тихо повторила Наденька, и огонек угас в ее глазах.

– Для того чтобы стать принцессой, нужны три вещи, – таинственно зашептала Анна Михайловна. – Платьице, зеркало, и – восторг. Платьице ты подберешь, зеркало имеется, а о восторге я подумаю. Завтра же наденешь платьице, велишь Грапе тебя причесать да припомадить, повертишься перед зеркалом и будешь с нетерпением ждать встречи с восторгом. А сейчас отдыхай и думай только о завтрашнем восторге. Ты же – совершенно здоровая девочка, а это – просто недомогание. Нам ли, женщинам, не понимать, что это такое!

Анна Михайловна крепко расцеловала Надю и тотчас же вышла, чтобы с Наденькой остались ее последние слова. А спустившись, тяжело вздохнула, сокрушенно покачала головой, но тут же постаралась придать себе неунывающий вид и направилась в гостиную.

В гостиной все набросились с вопросами, но она твердо сказала, не забыв об улыбке:

– Извините, господа, но дамы имеют право на свои маленькие секреты.

– Но Надюша хотя бы улыбнулась? – спросил Хомяков.

– И улыбалась, и целовалась, и слушала меня со вниманием, Роман Трифонович. Но о чем мы с Надей говорили, я расскажу только Варе. Уж извините, пожалуйста.

Сказав это, Анна Михайловна взяла Варвару под руку и вывела ее из гостиной.

– Что, Аня? – с тревогой спросила Варя. – Почему ты решила рассказать все только мне?

– Потому что мужчины ни в чем не разбираются, а нам необходимо немедленно разыскать господина Вологодова. Завтра утром он во что бы то ни стало должен встретиться с Наденькой наедине.

– Надя не примет Вологодова, Аня. Не примет!

– Наденька будет его ждать. Или я ничего не понимаю в обиженных девочках!

Чтобы не посвящать мужчин в секрет завтрашнего дня, Варя доверила тайну только Евстафию Селиверстовичу и тут же написала Вологодову короткую записку.

– Лично передашь Викентию Корнелиевичу.

– Непременнейшим образом, Варвара Ивановна.

Зализо выехал немедленно, но передать записку лично ему не удалось, потому что Вологодова дома не оказалось. Ожидали его только к ночи, и исполнительный Евстафий Селиверстович, тут же вернувшись, все доложил Варе.

– Боже мой, что же нам делать?

– Не беспокойтесь, Варвара Ивановна, я обо всем договорился. В полночь подъеду еще раз, в связи с чем попросил особо предупредить господина Вологодова.

Однако Викентий Корнелиевич не явился и к полуночи, но Евстафий Селиверстович упрямо решил ждать. Но дождался только в начале второго.

– Извините, что пришлось ждать, Евстафий Селиверстович, искренне вам благодарен, – сказал Вологодов, внимательно прочитав Варину записку. – Передайте Варваре Ивановне, что все будет исполнено.

Вологодов прекрасно умел владеть собою, но в тот момент не выдержал. Что-то вдруг высветило его всегда замкнутое лицо к немалому удивлению старого дворецкого.

– У господина Вологодова вроде как румянец выступил, Варвара Ивановна, – счел нужным добавить он, доложив об исполнении.

Евстафия Селиверстовича ожидала не только Варя, но и Хомяков, в конце концов посвященный в тайну Анны Михайловны, потому что Варвара вдруг начала сомневаться.

– Боюсь, Роман, что мы рискуем поставить и Наденьку, и Викентия Корнелиевича в ложное положение. Надя насмешливо называла его стариком.

– Это еще ни о чем не говорит, Варенька, – улыбнулся Роман Трифонович. – Помнится, точно так же ты именовала и меня двадцать лет назад. В самом начале нашего знакомства.

В половине девятого рассыльный из цветочного магазина доставил корзину роз, а к завтраку прибыл и Викентий Корнелиевич. Он ни о чем не расспрашивал, лишь изредка поглядывая на Варю, был представлен гостям, вежливо поддерживал разговор. После завтрака Василий ушел готовиться к отъезду в Ясную Поляну, мужчины перешли в курительную, и все надолго как-то замерло, что ли. Неторопливо курили, неторопливо беседовали, и Вологодов уже устал бороться с нарастающим внутренним напряжением.

И причины для этого были весьма существенными. Во-первых, он приехал с очень важной новостью, сообщить которую воздержался, чтобы ничем не помешать обещанному и такому дорогому для него свиданию, а во-вторых, чувствовал, что не все получается, как задумывалось, что произошло нечто неожиданное, и терялся в догадках, ничего толком не понимая.

А дело заключалось в том, что утром Надя категорически отказалась не только одеваться, но и вообще вставать с постели. Грапе не удалось уговорить ее, она вызвала на помощь Варвару, и когда Вологодов маялся в обществе курящих, Варя горячо убеждала Наденьку. Но пока у нее ничего не получалось.

– Она вобще не желает меня слушать, – расстроенно призналась Варя, выйдя из спальни.

– Говорите с ней, как прежде говорили, – посоветовала Грапа. – Как старшая с младшей.

– Ох, Грапа…

– Вы умеете заставлять, Варвара Ивановна.

– Но она же все-таки больна.

– А вы – как со здоровой.

– Ох, Грапа, я не смогу.

– Сможете, Варвара Ивановна. Сможете, потому что это необходимо самой Наденьке.

– Попробую, – нехотя согласилась Варя.

Возвратилась в спальню. Наденька лежала на боку, свернувшись клубочком и натянув одеяло на голову.

– Хватит прикидываться немощной, Надежда. – Ох, чего стоили Варваре эти четыре слова. – Изволь тотчас же встать, одеться и привести себя в порядок.

– Зачем?

Варя возблагодарила Бога, что сестра произнесла именно это слово.

– Затем, что через полчаса тебя навестит Викентий Корнелиевич. Если тебе так угодно, принимай его в спальне, но он придет вопреки всем твоим капризам.

– Викентий Корнелиевич?..

Наденька сбросила с лица одеяло и перевернулась на спину. Кажется, она скорее испытывала удивление, чем испуг. И Варе показалось, что удивление это было… было приятным. «Сюрприз!.. – пронеслось у нее в голове. – Приятный сюрприз…»

– В будуаре тебя ожидает корзина роз. Точно таких же, какие ты ежедневно получала в больнице. И я полагаю, что этим знаком внимания господин Вологодов заслужил пять минут твоего драгоценного времени. Грапа, помоги ей одеться.