Отрицание отрицания - Васильев Борис Львович - Страница 79

И постепенно, не ставя перед собою особой задачи, знакомился с заключенными, присланными на стройку. А вечером его однажды потянуло написать Настеньке письмо.

Адреса он не знал. А потому со свойственной ему бесцеремонностью запросил ее местонахождение в НКВД. Под предлогом проверки своих подопечных.

Как уж ее нашли, одному Ведомству известно. Может быть, там решили, что начальнику колонии особого режима это чрезвычайно важно по каким-то своим соображениям. Пришло официальное уведомление, что его сестра Настасья Вересковская заключена в лагерь на три года по совершенно уж беспочвенному оговору с правом занимать должность заведующей фельдшерским пунктом. Она вышла замуж и теперь значится под фамилией Игнатьева.

Павел тут же написал ей письмо, а затем и запрос в собственное Ведомство с просьбой откомандировать в его распоряжение фельдшера Игнатьеву со всем ее персоналом, поскольку у него на важнейшей секретной стройке болеют рабочие, а медицинской помощи никакой нет.

Через месяц приехала Настя с мужем Федором, санитаром с протезом вместо правой руки. И с Игнатием Трансильванцем, который числился ее заместителем по лечению травами.

В мае тридцать восьмого и грянуло то, ради чего так старался особо уполномоченный Павел Берестов. В газете «Правда» было опубликовано сообщение ТАСС о раскрытии военного заговора против советского народа и лично против товарища Сталина. И мгновенно, точно по мановению волшебной палочки, по всей стране сразу же начались многочисленные демонстрации трудящихся и митинги. Еще до всякого следствия, а уж, тем более, решения суда как демонстрирующие, так и митингующие требовали одного:

— Смерть!..

Еще вчера они поклонялись своей рабоче-крестьянской Красной Армией и боготворили ее вождей, героев гражданской войны. А теперь неистово кричали хором и в розницу:

А со всех стен и заборов глядели торопливо намалеванные плакаты:

«ЕЖЕВЫЕ РУКАВИЦЫ». «СМЕРТЬ ШПИОНАМ!».

И во всю мощь гремело радио:

— … Кровавые наймиты империализма свили змеиные гнезда в самом сердце нашей родной Красной Армии… Наши отважные чекисты схватили за руки двурушников в форме Красной Армии… Изверги в военной форме планировали убийство товарища Сталина и расчленение всего Советского Союза…

— «Офицерский лагерь смерти, — усмехнулся про себя Павел. — Так вот, что я строю с бетонным рвом и двойной колючкой… Полное отрицание, как любила выражаться товарищ Анна…».

Первые заключенные прибыли очень скоро: Павел еще не успел достроить обзорные башни вдоль периметра лагеря. Не только растерянные и перепуганные, но и в большинстве без сапог, которые силой отобрала конвойная команда. Это настолько возмутило Павла, что он категорически отказался принимать этап, пока арестованным не вернут сапог.

— В Москву назад повезешь, понял?.. — орал он в лицо младшему лейтенанту, начальнику этапа. — У меня — прямое подчинение самому Наркому! И я немедленно доложу ему по телеграфу, в каком виде ты доставил мне команду. До Москвы не успеешь доехать…

— Да ведь мои хлопцы… — неуверенно залопотал тот.

— Твои хлопцы на завалинках с гармошками сидят. И ты в ряд с ними усядешься, если…

— Всем разуться!.. — закричал младший лейтенант. — Немедленно вернуть обувку по принадлежности!..

Наспех споротые нарукавные шевроны и петлицы Павла в заблуждение не ввели. Перед ним был высший командный состав Красной Армии, который почему-то не расстреляли. Зато увезли медленно умирать в концентрационный лагерь на границе тайги и тундры.

— День на отдых после марша, — сказал он. — Завтра с пяти утра приступаете к работе. Работа — четырнадцать часов с получасовым перерывом на обед. Все. Увести в барак, усиленная охрана.

На следующее утро еще до построения на работы к Павлу, стоявшему в стороне и суеты, подошел бородатый арестант в той же диагоналевой форме без знаков отличия. Сняв фуражку и по офицерски щелкнув каблуками, громко, как положено, обратился:

— Заключенный Колосов. Разрешите вопрос, гражданин начальник!

— Слушаю вас.

Арестованный Колосов вдруг замолчал, и Павел заметил, как он оглянулся, нет ли кого поблизости. И спросил:

— Секрет?

— Секрет, — тихо подтвердил Колосов. — Если я побреюсь, секретом быть перестанет.

— Я кого-то узнаю?

— А кто тебе тир строил для стрельбы из монтекристо, Павлик?

— Александр?.. — еле слышно выговорил пораженный Павел. — Ты?.. Почему — красный генерал? Почему — Колосов?

— Ну, не мог же я стать красным генералом по фамилии Вересковский? Гражданская война, брат.

— Здесь — лагерь уничтожения, Саша.

— Знаю, — спокойно сказал Александр. — Дай мне два дня оглядеться, Павлик.

Потом сделай так, как я скажу.

— Попробую…

— Не попробуешь, а исполнишь. Все, как скажу. Вересковские не сдаются, брат мой во крови.

— Вересковские не сдаются, — повторил Павел.

— За моей спиной — кряжистый мужик с огромными ладонями. Это — мой тесть профессор Голубков Платон Несторович. Кончил Лейпцигский университет и Сорбонну. Патологоанатом с мировым именем. Устрой его при своей больничке. Тебе же удобнее, со стороны никаких специалистов по вскрытиям вызывать не придется.

— По какой статье сидит?

— Думаю, за длинный язык. Любит пофилософствовать.

— Здесь Настя, — сказал Павел. — Я перевел ее из другого лагеря, фельдшерским пунктом заведует. Вот к ней я твоего тестя-анатома и отправлю. Только мне с Москвой созвониться надо, но думаю, не откажут.

— Спасибо. А Татьяна чем у тебя заведует?

— Татьяна сгинула. И концов так никто и не нашел. А Наташа в лагере умерла.

— Ладно, хоть трое живыми остались, — Александр вздохнул. — Настеньку повидать разрешишь, гражданин начальник?

— Ну, о чем спрашиваешь?

— И на том спасибо.

И громко добавил:

— Разрешите идти, гражданин начальник?

— Идите.

В этот день Александр после бани не пошел отдыхать, как остальные. Неторопливо обошел лагерь, настороженно, но внимательно осмотрев все, что мог, и только после этого зашел в фельдшерский пункт.