Князь Ярослав и его сыновья - Васильев Борис Львович - Страница 81

— Мы хотим и требуем, чтобы ты повелевал нами! — громко провозгласил Орду и все присутствующие в шатре повторили его слова.

— Желая иметь меня великим ханом, готовы ли вы исполнять мою волю? — спросил Гуюк. — Являться, когда позову вас, идти, куда велю, и предать смерти всякого, кого наименую?

— Готовы! — хором ответили ханы, полководцы и толпа за шатром.

— Слово моё да будет отныне разящей саблей монголов! — выкрикнул Гуюк.

Орду и Бури подошли к трону, помогли Гуюку спуститься вниз и усадили на расстеленный по полу белоснежный войлок Почёта. Вельможи, находившиеся в шатре, тотчас же подняли войлок, а с ним вместе и нового великого хана. И князь Ярослав тоже держался за уголок этого белого войлока.

— Над тобою Небо и Всевышний, под тобою земля и войлок! — торжественным хором возвестили ханы и полководцы. — Если будешь любить наше благо, уважая ханов и вельмож по их достоинству, то царство Гуюка прославится в мире, земля покорится тебе, и Бог исполнит все желания твоего сердца. Но если обманешь надежду подданных, то будешь презрен и столь беден, что самый войлок, на котором сидишь, обратится в дыру.

Вельможи бережно опустили войлок Почёта. Гуюк встал, и все, кто находился в шатре и за его пределами, опустились на колени.

— Прими дары наши, великий хан! — возопило и поле, и шатёр, и ритуал был завершён.

Начался пир, всем присутствующим развозили кумыс и варенное без соли мясо. В том числе и вельможам: пир был ритуальным. Князь Ярослав сумел избегнуть чаши с кумысом, но мясо пришлось есть, и он давился от отвращения: несолёная жирная баранина застревала в горле.

— Великий почёт Руси оказали, — с торжеством объявил он пробившемуся к нему Сбыславу.

— А как угощение? — холодно спросил Сбыслав.

— Потерпим, потерпим! Во имя Руси…

— Во имя… — вздохнул Сбыслав.

Вечером того же дня великий хан Гуюк принял послов. Он сидел на троне слоновой кости под зонтиком, украшенным драгоценными камнями. Плано Карпини оказался первым европейцем, увидевшим зонтик; этот предмет настолько его поразил, что он трижды упомянул о нем в своих воспоминаниях. Равно как и о пяти сотнях телег, нагруженных золотом, серебром и китайским шёлком: Гуюк был едва ли не самым богатым властелином своего времени, что потрясло князя Ярослава.

— Он мир завоюет!

Сбыслав тоже подумал об этом, но от замечаний воздержался. Он был раздавлен пышным днём коронации, потому что ясно осознавал, что судьба не оставила ему иного выхода, кроме того, о котором он до сей поры вспоминал только как о запасном, а потому и почти невероятном.

— Господин позволит ничтожному монаху задать вопрос?

Сбыслав оглянулся. Перед ним в рясе францисканского ордена стоял папский посол Плано Карпини.

— Имя вашего превосходительства Федор Ярунович?

Карпини говорил по-русски. Кое-как, но объясняться можно было без переводчика, и Сбыслав молча поклонился.

— Его высокопревосходительство господин главный советник Бату-хана просил передать вам, господин, свой нижайший поклон.

— Произнесённое вами имя не следует часто поминать в этой земле, господин посол.

— Извините мою ошибку. По просьбе упомянутого лица я привёз подарок его сиятельству князю Ярославу.

— Примите мою благодарность, я представлю вас князю. Но не сейчас и не здесь. На приёме у ханши Туракины, если вы не против.

Карпини рассыпался в благодарностях, а Сбыслава опять бросило в жар. Он сделал первый шаг, ещё не продумав всего пути, но уже понимая, что это — путь. И как только Карпини отошёл, тут же принялся искать Орду: первый шаг — самый трудный — требовал второго. Не менее трудного.

Найти хана Орду было несложно: сложно было увести его для разговора наедине. Самодовольный Орду раздулся от важности, оказавшись главной персоной в окружении великого хана. Тем более что перед тем, как появиться Сбыславу, Гуюк сказал ему с глазу на глаз:

— Знаешь, о чем мечтает сейчас твой великий хан, Орду? О бесценном даре, который ты мне доставил. Я уже повелел разбить для неё шатёр.

Это был намёк на щедрую награду. А Орду, несмотря на воинский аскетизм и прирождённую доброту, очень был неравнодушен к дорогому оружию. И решил во что бы то ни стало выпросить его у счастливого великого хана.

— Я занят, — с неудовольствием сказал он. — Зачем ты меня тревожишь?

— Ключ иссяк, бел-камень треснул, — сквозь зубы процедил Сбыслав.

— Да, да, — Орду сразу присмирел. — Что я должен делать?

— Исполнять то, что я прикажу. Первое: рассказать Туракине, что князь Ярослав поддерживает связь с католиками через прелата Доменика.

— Великий хан Гуюк не поверил…

— А Туракина должна поверить! Пусть она спросит о Доменике самого Ярослава, когда будет вручать ему ярлык. И пусть обратит внимание, как его будет поздравлять Плано Карпини.

— Я обращу её внимание.

— Что она сделает, увидев все своими глазами?

— Туракина — сибирячка и сделает то, что скажет ей шаман.

— А что он скажет?

— Не знаю.

— Он должен сказать… — Сбыслав гулко проглотил ком в горле. — Два слова: тихая смерть. Тихая смерть, запомнил? Тихая — значит, без боли. Без боли. Так повелел Бату.

— Без боли, — послушно повторил Орду, привычно не вдумываясь в смысл произносимых слов. — Так повелел Бату.

4

Князь Андрей был в восторге от охоты. Он так много говорил о ней, что Чогдар с усмешкой заметил:

— Он променяет на охотничьи забавы любое княжество.

— Жена не позволит, — буркнул Невский. — Может быть, дать ему волю, Чогдар?

То ли Чогдар услышал в этих словах намёк, то ли хотел услышать, а только через несколько дней тот же Неврюй предложил Андрею большую охоту в Кубанских степях. На сайгаков и ланей, волков и пардусов, не считая других объектов. Туда собирался целый караван: охотники, загонщики, ловчие, охрана, челядь, рабы для чёрной работы и рабыни для утех. И князь Александр с облегчением дал на это своё согласие: они с Чогдаром понимали друг друга без слов.

— Завтра с Дона вернётся Сартак, — сказал Чогдар, когда охотники уехали. — А послезавтра он подарит тебе, князь Александр, свою боевую саблю. Не выходи из юрты, пока я не позову.

Обмен боевым оружием служил прологом к обряду побратимства. Невскому рассказывали об этом и Ярун, и Чогдар, и Сбыслав, и он шёл на него не просто с открытым забралом, но и с полным пониманием необходимости этого поступка. Татары отличались изощрённым коварством не в силу собственного национального характера, а потому, что, по их представлениям, обман являлся делом почётным, им хвастались, как военной хитростью. Но своих не обманывали никогда и ни при каких обстоятельствах: подобное приравнивалось к предательству, за что полагалась смертная казнь. А побратим становился не просто своим, но, согласно Ясе, считался ближе и надёжнее брата, потому что побратима воин избирал сам, лично, а в рождении брата принимали участие многочисленные монгольские боги, как чёрные, так и белые. Брат оказывался непредсказуемой смесью Добра и Зла, в которой человек был неволен, в то время как побратима он выбирал только по собственной воле.

Александр Невский хорошо разбирался в этой казуистике. Природа одарила его поразительным талантом продумывать ход событий на много шагов вперёд. Но он знал и о строгих обычаях, предшествующих торжественному обряду. Особое внимание здесь отводилось размышлению, на что и намекнул Чогдар в последнем разговоре. И князь Александр терпеливо ждал в отведённой ему юрте.

Через два дня появился очень серьёзный, почти торжественный Чогдар.

— Ты готов, князь Невский?

— Я готов.

Александр потянулся было за мечом, но Чогдар остановил его:

— Ты уже вручил своё оружие Сартаку. Там, — он выделил это слово, — передашь боевой меч ещё раз. И повторишь за царевичем слова, которые он произнесёт.

Они молча прошли во дворец, в который попали не через парадный, а через боковой вход. И оказались не в тронной зале, а в маленькой комнате, устланной коврами. На низеньком столике стояла серебряная чаша, наполненная кумысом.