Дом, который построил Дед - Васильев Борис Львович - Страница 76

— Есть одна мыслишка, — сказал Утков. — Надо переговоры затеять. По моим данным, у них — сыпняк. Могут клюнуть.

— У них — сыпняк, а у нас какая причина? — спросил Тимохин. — С чего это вдруг свежий полк о перемирии запросил?

— Идея! — улыбнулся Незваный. — На переговоры пойду либо я, либо Старшов. И в той же должности — с их стороны. Так сказать, офицер с офицером тет-а-тет. Если осторожно намекнуть… Ну, понятно, на что красный офицер может намекнуть белому коллеге.

— Например? — насторожился Утков.

— Например, на сдачу полка при определенных условиях. А условия можно неделю оговаривать.

Воцарилось молчание. Утков недоверчиво хмурился, а комиссар соображал. Потом сказал:

— Другого выхода не вижу.

— Под твою ответственность! — предупредил Утков. — Под прямую твою!

— Под мою, согласен. Чего молчишь, Старшов?

— Мне это не нравится. Не нравится, и все. А возражать — нет у меня аргументов.

Через сутки Утков доложил, что связь с белыми налажена и что, в принципе, у них нет возражений. Но есть требования: встреча — в пятницу, парламентеры в должности не ниже начальника штаба полка, место встречи — середина нейтральной полосы. Если красные согласны, пусть обозначат место встречи белым флагом, после чего к нему одновременно пойдут без оружия оба представителя.

— Попались, — Незваный радостно потер руки. — Ставь флаг, комиссар. Разыграем, кто пойдет, Леонид? Монета найдется?

— Мальчишки, — Тимохин достал пятак. — Для внука подобрал.

— Загадывай, Леонид.

— Орел.

Незваный подкинул. Монета со звоном упала на пол.

— Решка, — сказал Тимохин.

— Кидать надо уметь, — улыбнулся Незваный.

Он был непривычно возбужден, что очень не нравилось Старшову. Правда, Леонид надеялся на опыт Викентия Ильича и верил, что как только начнется встреча с глазу на глаз, к нему вернется хладнокровие и рассудительность. Однако перед сном спросил:

— Что предложить, продумал?

— Репетирую, — буркнул Незваный. — Я в любительских спектаклях играл. Давай лучше выспимся, а?

Но выспаться не удалось. Ночью явился Утков вместе с комиссаром.

— Девчонку задержали. Отвечать отказывается, начальства требует.

— Погоди, оденемся.

Петр вышел. Командиры торопливо одевались.

— Не девчонка она, — вдруг сказал Тимохин.

— А кто?

— Сам увидишь. Утков, давай ее!

Вошла очень юная девушка в кофте и юбке, с платочком на плечах: так одевались мещанки многочисленных южных городков. Свежее личико, смелые, даже дерзкие глаза со странной синевой, а главное, манера держаться независимо без вопросов убедили Старшова, что комиссар прав. Перед ними стояла барышня, и все это сразу поняли, а Леонид вдруг поймал себя на мысли, что так, именно так выглядела юная Варя, когда он, набарахтавшись в прудовой тине, выбрался на берег

— Ваше имя, мадемуазель? — спросил он.

— С вашего позволения, сначала — дело. Начальник контрразведки должен уйти.

— Чего? — с хмурой недоверчивостью спросил Петр.

— Таковы условия, по которым ваш полк был переброшен на этот участок.

Командиры переглянулись. Потом комиссар сказал:

— Выйди, Петр.

Утков вышел, вызывающе хлопнув дверью.

— Ну? — спросил Тимохин. — Что велено передать?

— Приказано ждать вашего вопроса.

— Вы дерзки, мадемуазель, но красота с избытком искупает дерзость, — улыбнулся Незваный. — В каком ритме передвигаются те, кто вас послал?

— Четыре шага — вдох, четыре — выдох.

— Присаживайтесь, — Старшов подал стул. — Тот, кто вас послал, давно закончил в юнкерском?

— Вместе с моим братом, но это несущественно.

— Ваше имя?

— И это несущественно. Впрочем, чтобы хоть как-то общаться, зовите меня Лерой.

Говоря это, она в упор смотрела на Старшова, то ли вспоминая о чем-то, то ли пытаясь о чем-то напомнить ему. Он столкнулся с нею взглядом, но Лера не опустила глаз, не потупилась, что следовало бы сделать барышне ее возраста. И опять Леонид подумал, что она кого-то неуловимо напоминает: «Нет, пожалуй, не Варю. А может быть, все-таки ее?»

— Что вы имеете нам доложить, мадемуазель Лера?

— Только то, что мне приказано. Группа будет прорываться на вашем участке. Сегодня среда? Значит, в субботу на рассвете. Командующий просит об артиллерийской поддержке и демонстрации атаки в течение получаса.

— А своя артиллерия у вас есть? — спросил Тимохин.

— Три действующих батареи идут на конной тяге. Имеют в запасе по пять снарядов на орудие. Остальные пушки волокут на быках в обозе. У нас много раненых и мало патронов.

— На ура прорываться будете? — насмешливо улыбнулся Незваный.

— Кавбригада — это наша единственная ударная сила — в настоящее время уже должна была подтянуться к ближним тылам противника. Одновременно с началом атаки командующий просит вас перейти в атаку всеми силами, но арт-огонь вглубь не переносить.

— Когда закончили гимназию? — вдруг поинтересовался Незваный.

— В семнадцатом.

— И сразу пошли воевать?

— Как только постучали в дверь, — улыбнулась Лера и опять посмотрела на Старшова. — Кажется, теперь я вам доложила все.

— У вас глазки не смотрят, — ласково сказал Викентий Ильич. — Комиссар, проводи барышню к нашим женщинам.

Когда они вышли. Незваный сорвался с места, покрутился по избе, закурил и снова уселся напротив Старшова.

— Все прекрасно, а ты хмуришься?

— Кавбригада. Если белые засекут ее движение…

— После принятого решения слово «если» для офицера не существует, Леонид. А то не быть тебе генералом.

— На переговоры идти нельзя, Викентий. Кроме того, сейчас, когда появилась связь с группой, это вообще бессмысленно.

— Наоборот! — горячо возразил Незваный. — У группы практически одни клинки кавбригады. Если мы отвлечем противника…

Спорили они долго, но Викентий Ильич все же настоял на своем. До предполагаемой встречи на ничейной земле оставались еще сутки, и Леонид надеялся, что с помощью Тимохина ему удастся отговорить Незваного от рискованного предприятия. Но комиссар неожиданно согласился с доводами командира полка, и вопрос был решен окончательно.

— Все будет хорошо, Леонид. Ты забыл, что я — осколок армии Самсонова? Уж если мне тогда повезло…

4

Утро пятницы было тихим, томительным и на редкость жарким. Старшов лежал в окопчике охранения впереди линии обороны. Полк стоял чуть выше белых, державших утопающий в зелени городишко, в котором сходились четыре шоссейные дороги. Рядом расположились комиссар. Утков и неразговорчивый, собранный Незваный. Комиссар о чем-то говорил с особоуполномоченным, а Леонид, припав ухом к земле, напряженно вслушивался, не донесется ли конский топот или треск пулеметных очередей. Его не оставляла мысль, что разведка противника могла обнаружить кавбригаду группы, что все поняли их игру и теперь лучшие стрелки белых изготовились расстрелять командира красных на ничейной полосе.

В полдень сигнальщик, отобранный лично Тимохиным, вылез из полковых укрытий и, размахивая белым флагом, пошел навстречу противнику. И обе стороны затаили дыхание, ожидая внезапного выстрела, пулеметной очереди или еще чего-нибудь непредвиденного. Но ничего не произошло: сигнальщик отмерил половину пути, воткнул в землю древко флага и столь же неторопливо вернулся к своим.

— Моя очередь, — Незваный вынул из кобуры наган, протянул Старшову. — Дарю.

— Опять предчувствия?

— Надоел мне твой бандитский маузер, — Викентий Ильич легко вскочил на бруствер. — Черт, сапоги не чищены.

И неспешно зашагал к белому флагу. В бинокль было видно, что из противоположных окопов тоже поднялся офицер и направился к месту встречи. Они сошлись у флага, церемонно отдали честь друг другу, слова не доносились, но Старшова сейчас мало интересовал их разговор. Он до рези в глазах вглядывался в белого офицера, то и дело поправляя наводку: что-то знакомое чудилось ему в суховатой фигуре… «Мания у меня, что ли? — думал он, — все кого-то напоминают…»