Убийство по-китайски: Лабиринт - ван Гулик Роберт - Страница 49

Судья приложил большую печать управы к бумагам и вручил их Ма Жуну. Ма Жун поспешно сунул их в рукав, после чего все трое удалились.

Судья Ди тем временем повелел служителю принести чайник с горячим чаем. Отхлебнув из чашки, он обратился к десятнику Хуну:

— Мне отрадно, что староста теперь хоть что-то знает о своей пропавшей дочери. Теперь, когда известно, что это она изображена на картине, я начинаю находить в ее чертах сходство с младшей дочерью Фана, Черной Орхидеей. Как я этого сразу не заметил!

— Единственный, кто обратил на это внимание, ваша честь, — лукаво заметил десятник, — был наш славный боец Ма Жун.

Улыбка тронула губы судьи.

— Это может означать, — сказал он, — что Ма Жун разглядывал Черную Орхидею внимательнее, чем ты или я!

Тут же лицо судьи приняло обычное строгое выражение. Он сказал, взвешивая каждое слово:

— Одно Небо знает, в каком состоянии мы найдем бедную девочку, если вообще найдем. Если перевести описание, данное нашим восторженным приятелем-художником, с поэтического языка на язык обычных смертных, то в храм она явилась в одной ночной рубашке. А это означает, что ее держат взаперти в доме неподалеку от храма. Кто — неизвестно, возможно, какой-нибудь преступный сластолюбец, который, узнав, что она тайно покидала его дом, вполне мог убить ее. И в один прекрасный день мы найдем ее тело в пересохшем колодце…

— Между тем, — заметил десятник, — все это нисколько не приближает нас к разгадке убийства генерала Дина. Боюсь, придется подвергнуть У пыткам.

Судья сделал вид, что не слышал второй половины сказанного Хуном, и произнес:

— Занятная вещь: когда я упомянул в присутствии о том, что в дело замешана женщина, то побледнели и Дин и У. Как только Дин узнал, что речь идет о дочери старосты, он тут же успокоился. Это означает, что в убийстве генерала тоже каким-то образом замешана женщина, очевидно, та самая, которой Дин писал свои страстные послания.

Кто-то негромко постучал в дверь.

Десятник Хун встал и открыл. В кабинет вошла Черная Орхидея.

Она отвесила судье почтительный поклон и сказала:

— Я не смогла найти отца, поэтому я осмелилась потревожить вашу честь, чтобы сообщить новость.

— Заходите, не волнуйтесь, сударыня, — сказал радостно судья Ди. — Мы как раз беседовали об усадьбе Динов. Скажи мне, не удалось ли узнать, где молодой господин Дин проводит время, когда он не дома?

Черная Орхидея отрицательно покачала головой.

— Увы, ваша честь, — отвечала она, — слуги говорят, что они бы сами хотели, чтобы он почаще выходил из дома. По большей части Дин слоняется по усадьбе день-деньской, присматривая за челядью и распекая их при малейшей оплошности!

— Как он воспринял мое неожиданное посещение сегодня утром? — спросил судья.

— Я была в комнате молодого хозяина, когда слуга объявил о вашем прибытии. Он в это время сидел со своей женой и считал, во что обойдутся похороны генерала. Молодой хозяин очень обрадовался, что ваша честь пришли снова. Он сказал жене: «Разве я тебе не говорил, что в первый раз они очень плохо осмотрели отцовскую библиотеку? Какая радость, что судья вернулся, уж теперь-то он ничего не упустит!» Жена возразила ему мягко, что он зря считает себя умнее господина уездного начальника, а затем Дин побежал встречать вашу честь.

Судья беззвучно сделал глоток из чашки, а затем сказал:

— Спасибо тебе за твою службу, девица. У тебя зоркие глаза и чуткие уши. Возвращаться в усадьбу Динов тебе не обязательно. Сегодня мы кое-что разузнали про твою старшую сестру, и твой отец отправился на ее поиски. Отправляйся к себе: я уверен, что отец твой вернется с добрыми вестями.

Черная Орхидея тут же ушла.

— Странно, — заметил десятник Хун, — что сюцай так редко выходит из дома по ночам. Где же его любовное гнездышко, в котором он встречается с этой незнакомкой?

Судья Ди кивнул и сказал:

— Конечно, это могла быть старая история, которая давно уже позади. Чувствительные люди имеют несчастливый обычай сохранять воспоминания об угасших страстях. И все же, сдается мне, письма, которые принесла Черная Орхидея, были написаны совсем недавно. Сумел ли Дао Гань распознать в них какое-нибудь указание на то, кто эта женщина?

— Нет, — отвечал десятник, — но работа Дао Ганю понравилась. Он переписал письма своим лучшим каллиграфическим почерком и при этом все время посмеивался.

Судья Ди снисходительно улыбнулся. Он порылся в бумагах на столе и отыскал сделанные Дао Ганем копии, чисто выписанные на узорчатой бумаге для писем.

Откинувшись на спинку кресла, судья принялся читать. Через некоторое время он сказал:

— Все об одном и том же, хотя и на разный лад. Сюцай Дин влюбился по уши. Как будто у поэзии нет других тем! Вот, послушай:

Дочитав стихи, судья швырнул листок бумаги на стол.

— Размер есть, — буркнул он, — вот и все, что я могу сказать об этом.

И он принялся в раздражении теребить бороду.

Внезапно судья снова схватил прочитанный листок и жадно впился в него глазами.

Десятник Хун понял, что судья что-то нашел. Встав, он подошел к начальнику и заглянул к нему через плечо.