Турмс бессмертный - Валтари Мика Тойми - Страница 153

На праздник осени собралось много людей из разных краев Этрурии, но ступать на священную землю и жить в священных хижинах разрешалось только посланникам городов и их свите. Вольсинии, большой и богатый — однако неосвященный — город, раскинулся на холме в половине дня пути от озера. Он славился своими ремесленниками и товарами; праздник осени также приносил городу немалую прибыль. В самих же священных Вольсиниях, что на берегу озера, торговля была запрещена.

В первый день праздника меня проводили в дом Совета, где собрались посланники двенадцати городов. Только двое из них были лукумонами, пятеро других сами так называли себя, один был царем, избранным народом, а четверо остальных представляли Советы своих городов; среди них был и посол Клузия. Кое-кто выглядел очень молодо, например, Ларс Арнт Велтуру из Тарквиний, который прибыл сюда вместо отца; на всех красовались священные плащи их городов. Собравшиеся с интересом поглядывали на меня. Одеты они были одинаково, сидели и стояли, кто где хотел, не оказывая друг другу почестей.

Я откинул полу плаща, прикрывавшую голову; вот оно, первое, самое простое для меня испытание. Когда посланники встречались со мной взглядом, каждый пытался как-нибудь привлечь мое внимание — поманить пальцем, моргнуть, улыбнуться или нахмурить лоб. Свои плащи они вывернули наизнанку, чтобы я не мог угадать по знаку города, откуда они. И тем не менее я сразу же нашел глазами двух лукумонов. Не могу объяснить, почему, но я был совершенно уверен, что угадал правильно — я даже улыбнулся при мысли о том, что игра оказалась такой простой.

Я подошел к ним и сначала склонил голову перед стариком из Вольсинии, а потом — перед стройным лукумоном из вечно холодной Вольтерры. Это был мужчина крепкого телосложения не более пятидесяти лет от роду. Быть может, я узнал его по взгляду, а быть может — по морщинкам на лбу. Он держался настороженно и с большим достоинством, старик же мягко улыбался. Остальным собравшимся я лишь приветливо кивнул.

Лукумоны посмотрели друг на друга и поднялись мне навстречу. Старший сказал:

— Я знаю тебя, Ларс Турмс. В эти дни ты сможешь повсюду ходить свободно, куда и когда хочешь, по священным и неосвященным местам. Если желаешь — принимай участие в жертвоприношениях. Смотри состязания. Все двери будут перед тобой открыты. Тебе не придется открывать их самому.

Лукумон из Вольтерры дружески дотронулся до моей руки.

— Неплохо бы тебе подготовиться, Турмс, — сказал он. — Никто не может принудить тебя к этому, но истинному лукумону такая подготовка не помешает. Ведь скоро тебе предстоит узнать то, чего ты раньше не знал.

— Как мне надо готовиться, отец? Как мне готовиться, братья? — спросил я.

Старик засмеялся и ответил:

— Это уж тебе решать, Турмс. Кто-то ищет одиночества в горах, кто-то — самого себя в людской толпе. Путей много, но все они ведут к одной цели. Может, ты будешь не спать, может — не есть. Бодрствование иногда помогает человеку увидеть то, чего он обычно не замечает. Можно также пить вино, напиваться допьяна — так, что ноги откажутся слушаться тебя, пить снова, засыпать, а проснувшись, выливать из себя то вино, которое выпил. Можно любить женщин, изнемогать от сладострастия и блаженства и видеть вещие сны. Жаль, что я уже слишком стар, чтобы повторить этот путь. Очень жаль, но теперь ничего не изменишь.

Лукумон из Вольтерры сказал:

— Человеческий мир чувств богат, с его помощью можно достичь вершин удовольствия. Если бы не наше умение наслаждаться, мы бы постоянно скучали и тосковали, и жизнь казалась бы нам однообразной и безрадостной. Однако помни, Турмс, что голод, жажда и неудовлетворенное влечение к женщинам тоже способны придать жизни особый пряный аромат — надо только уметь не переступать грань. Впрочем, каждому свое, и я не буду спорить и настаивать на том, что вечно голодный испытывает невероятное наслаждение. Я не знаю, каков будет твой путь, я могу лишь поведать о своем собственном.

Больше они ничего не сказали, но по их сияющим взглядам я понял — в глубине души они уже признали меня. Им, лукумонам, не требовалось больше никаких доказательств, но обычай вынуждал их испытать меня, а я должен был за несколько дней праздника осени до конца познать себя. Таков был тяжкий долг каждого истинного лукумона.

В этот же день я наблюдал, как они вбивали новый блестящий медный гвоздь в посеревшую от старости колонну в Храме судьбы. Она была вся покрыта гвоздями, и шляпки у некоторых позеленели от времени. Но на колонне оставалось еще много места, а это означало, что боги по-прежнему благосклонны к этрусским городам.

В течение трех следующих дней обсуждали внешнеполитические вопросы и ход войны Вейи против Рима. Цере и Тарквинии обещали поддержать жителей Вейи оружием и людьми. Говорили также о греках, и Ларс Арнт на примере Популонии и Ветулонии пытался доказать, что рано или поздно с эллинами придется воевать. Но слова его не нашли отклика. Ни один из лукумонов вообще не принимал участия в разговорах о сражениях, так как лукумоны признают только необходимость защищать собственный город в случае крайней опасности. Даже присутствие на военных советах частично лишает их божественной силы. Пока остальные спорили, старец из Вольсиний шепнул мне на ухо:

— Пускай они дерутся с Римом, если им так хочется. Рима им все равно не одолеть. Ты-то хорошо знаешь, что Рим — это город твоего отца, связанный с твоим родным городом тайными узами. Если Рим падет, падет также и Клузий. Я покачал головой и сказал:

— Мне пока известно очень мало. Посвященные в Клузий ни о чем таком не рассказывали.

Он положил мне руку на плечо:

— Какой ты сильный и красивый, Турмс. Я счастлив, что смог увидеть тебя перед смертью. Ты рядом — и я чувствую себя помолодевшим… Не слишком доверяй посвященным. Большинство из них просто заучивают наизусть мудрые книги и вызубривают заклинания и все тонкости ритуалов жертвоприношения — ничего другого они не знают и не умеют. Еще не пришло время открывать тебе это, но я стар и в другой раз могу попросту забыть рассказать сыну Ларса Порсенны кое-что весьма важное. Твой отец покорил Рим и правил там несколько лет, вникая во все городские дела. Ему должны были наследовать Ларс Таркон или же его сын, но римляне убедили своего властителя, что лучше им править самим, а не терпеть самоуправство пришлого неумного царя. Ведь когда-то они пытались даже его убить — так он был им ненавистен. В священной пещере Эгерии твой отец встретил старейшую весталку, которая прочла и истолковала ему предсказания. Он поверил мудрой женщине и добровольно отрекся от Рима, однако же по знамению, полученному им, связал судьбу Рима с судьбой Клузия. В случае, если Клузию будет угрожать опасность, Рим обязан помочь ему. Так записано в священных книгах Рима, и это подтверждено на пиру богов. Ларс Порсенна считал такое соглашение куда более значительным и важным, чем любой государственный договор, который можно легко нарушить — особенно если учесть, что в Риме к слову народа прислушиваются. Разумеется, патриции и консулы всегда стремились к тому, чтобы эта договоренность не получила широкой огласки, ибо римляне горды и независимы. Но древние народы знают о соглашении и помнят об узах, связывающих Рим с Клузием.