Турмс бессмертный - Валтари Мика Тойми - Страница 128

Мне пришлось подождать всего несколько дней. А когда над морем черные тучи стали неспешно переваливать через горы, я отправился в храм, причем так боялся опоздать, что ушиб о камень колено и расцарапал в кровь о колючие кусты руки и ноги. Поднявшись на вершину, я увидел, что море вспенилось и молнии уже сверкают над Популонией и Ветулонией.

Увидев меня, жрец сказал, что время еще есть, и проводил в храм. Не успели мы войти туда, как услышали, что по крыше стучит проливной дождь. Внезапно яркая молния осветила внутренность здания и статую бога молнии с черным лицом и белыми глазами. Потом раздался удар грома.

Спустя некоторое время жрец заявил, что нам пора. Он велел мне раздеться, накинул на себя шерстяной плащ, желая укрыться от дождя, и мы вышли наружу. Небо над нами было черным. Он велел мне встать голыми ногами на бронзовую плиту и повернуться к северу. Сам же он поместился за мной. Над нашими головами сверкали, скрещиваясь, замысловатые зигзаги молний, то и дело ударявших в залежи руды. Вдруг стало совсем светло, и гигантская молния вылетела из-за туч, подобно огромному луку охватила все небо и вновь скрылась в тучах. Земли она не достигла. В то же мгновение мы услышали громовой удар.

Жрец положил обе руки мне на плечи и сказал:

— Бог говорил!

Весь дрожа от холода, потрясенный, пошел я за ним обратно в храм. Он досуха вытер мое тело и подал мне шерстяной хитон. Больше он не произнес ни единого слова. Он только нежно смотрел на меня, как смотрит отец на своего сына.

Я также ни о чем не спросил его, но мне отчего-то захотелось исповедаться, и я рассказал ему, что как-то в детстве, в Эфесе, очнулся у подножия дуба, пораженный молнией. Меня сильно бодал козел, бодал так, что я катался по земле. Я сказал жрецу, что только и вспомнил тогда свое имя: Турмс. Молния сорвала с меня одежду, я был совершенно наг, а все тело покрывали безобразные синяки, оставленные козлиными рогами. В полубеспамятстве я завернулся в священные шерстяные пояса, которые эфесские девушки повесили на кустах около источника Афродиты. А потом мне пришлось убегать от камней, которые в меня кидали, и от кнутов, которыми меня хлестали. Я спасся в храме эфесской Артемиды.

— Богине луны обязан я своей жизнью, — продолжал я, рассказав также, как мудрый Гераклит заплатил за мою жертву очищения, как взял меня к себе учеником, потому что любил все необычное и презирал предрассудки простолюдинов. Ведь большинство греков считает, что молния поражает одних только преступников, объяснял я, поэтому-то люди и хотели закидать меня камнями. Возможно, кстати, они были правы, потому что я навлек на Эфес одни только несчастья… да и на Ионию тоже.

Я признался жрецу в самом большом своем преступлении — в том, что поджег храм Кибелы в Сардах, из-за чего вскоре началась война, а великий царь персов воспылал ненавистью к Афинам. Рассказав ему все это, я склонил перед ним голову в ожидании сурового приговора, он же положил мне руку на темя и доброжелательно сказал:

— Ты сделал только то, что должен был сделать. Тебе не надо бояться злой богини, ибо ты желанный гость на земле. Твой рассказ только подтвердил предчувствие, которое охватило меня, когда я в первый раз увидел твое лицо; теперь я знаю наверняка.

Меня разбирало любопытство, и я спросил:

— Что ты знаешь наверняка?

Он грустно улыбнулся, покачал седой головой и ответил:

— Я не имею права сказать тебе это, пока ты сам не поймешь. А до тех пор ты будешь чужим на земле. Если когда-нибудь ты загрустишь или станешь сомневаться в себе, то вспомни о том, что ты обласкан богами, а с нынешнего дня еще и находишься под защитой земного владыки.

Душа моя томилась от тоски, потому что я ничего не понимал; видимо, мой возраст все еще мешал мне.

Жрец замолчал, в его глазах была усталость. Когда дождь прекратился, и тучи стали уходить за море, он проводил меня до ворот храма и благословил именем своего бога. Яркое солнце выглянуло из-за туч, воздух стал свежим и прозрачным, земля сияла и переливалась яркими красками.

Через несколько дней я снова оказался на борту корабля, который отплывал из Популонии на север в устье второй великой реки этрусков. Там я сошел на берег и поднялся вверх по течению в город Фезулы. Жил я в этом городе как обычный человек. Я уже достиг зрелых лет.

Лишь с наступлением зимы отправился я дальше, в горы, а оттуда по берегу Тибра добрался до Рима.

Ранней весной я покинул Рим. Ранней же весной я туда вернулся. Но об этом времени мне рассказывать не хочется, ибо, встретившись с Арсиноей после года разлуки, я увидел, что она беременна и совсем мне не рада.