Турмс бессмертный - Валтари Мика Тойми - Страница 115

Он взял руку Арсинои в свою и предложил:

— Будьте гостями в моем доме. Хватит с меня тоски и волнений. Рабы не слушаются меня, управляющие обманывают, а родственники только и ждут моей смерти, чтобы получить наследство. Лучше я приму в своем доме двух посланных богами чужих людей, чем шумных римлян.

Хозяин отвел меня в сторону и предостерег:

— Это весьма уважаемый человек, у него обширные пахотные земли. Он давно уже впал в детство, и новый приступ не прояснит его разума. Я тоже не поверил бы в его видение, только со мной произошла такая же история. Ты навлечешь на себя гнев его родственников, если станешь его гостем.

Я немного подумал и сказал:

— Меня нелегко запугать, ибо я пережил и перевидал многое. Спасибо тебе за гостеприимство. Запиши на мой счет все, что я тебе должен. Я приму приглашение старика, а жена проследит, чтобы он лег в постель. Наша служанка будет за ним ухаживать. Таково мое решение.

Вскоре мы стояли во дворе старинного дома Терция Валерия. Прикованный к воротам раб-привратник был таким же старым и немощным, как его господин; крюк, к которому крепилась его цепь, давно уже вылетел из трухлявого столба, и он притворялся, что стоит на своем месте, только когда в дом приходили гости, все же остальное время ковылял по двору или по улице или грел на солнышке свое немощное тело.

Рабы внесли носилки прямо в атрий, и Арсиноя ласково разбудила Терция Валерия. Мы на его глазах дотронулись до очага и поприветствовали домашних богов, несколько даже переусердствовав, потому что приняли за изваяние божества и нелепую скульптуру, изображавшую мужчину и женщину, вспахивавших поле на упряжке волов. Никакой ценности она не представляла, просто Терцию Валерию нравилось смотреть на нее и показывать гостям, чтобы напомнить им об источнике своего богатства.

Мы приказали рабам уложить старика и принести миску с углями, чтобы согреть помещение. Они вернулись, таща за собой еще и рваные попоны и старые свалявшиеся овечьи шкуры, чтобы прикрыть ими больного. Он гордился своей неприхотливостью и прежде спал только на сеновале под одной жалкой попоной. Все указывало на то, что хозяйство его, которым занимались старые дряхлые рабы, пришло в упадок. Глубоко вздохнув, он откинулся на ложе и лег щекой на подушку, не забыв приказать рабам во всем слушаться нас, его гостей и друзей. Потом он попросил нас приблизиться, погладил по волосам Арсиною — и меня также, из вежливости. Арсиноя положила ему руку на лоб и велела поспать. Он уснул сразу же. Больше мы ничего не могли для него сделать.

Мы вернулись в зал и послали рабов на постоялый двор за Анной, Мисме и вещами. Слуги смотрели на нас неприязненно и делали вид, что не понимают. Тогда я прикрикнул на старшего раба, и тот склонил передо мной седую голову, сложил ладони и признался, что по происхождению он тиррен и все еще помнит этрусский, хотя его соотечественники в Риме стараются не говорить на родном языке после изгнания царя. Некоторые даже не учат детей древнему языку.

— Но, — добавил он, — самые знатные отправляют детей в Вейи или Тарквинии учиться хорошим манерам, старым обычаям и языку.

Когда рабы забрали носилки и ушли, к нам с Арсиноей подошел управляющий домом и сказал:

— Род Валериев происходит из Вольсиний. Я имею в виду верхние Вольсинии, а не священный город у озера.

Я покачал головой и с улыбкой ответил, что ничего не знаю об этрусских городах. Ведь я чужестранец, только что прибыл из-за моря; вот и Рим для меня тоже незнакомый город.

Он удивленно посмотрел мне в глаза, приложил левую руку ко лбу и поднял вверх правую.

— Совсем ты не чужой, — сказал он уверенно. — Я узнаю твою улыбку, узнаю твое лицо.

Я рассердился и резко оборвал его:

— Перестань болтать! Мне это уже надоело. Покажи лучше моей жене дом, в котором нас обещал устроить твой гостеприимный хозяин.

Он опустил руки и снова посмотрел на меня, будто не веря своим ушам.

— Как хочешь, — сказал он мягко. — Тогда назови мне свое имя, имя твоей жены и скажи, откуда вы родом, чтобы я мог обращаться к вам, как положено.

У меня не было никаких причин скрывать свое настоящее имя от управляющего домом, тем более что он пользовался доверием Терция Валерия.

— Меня зовут Турмс, — ответил я, — а прибыл я из Эфеса. Как ты, наверное, догадался, я беженец из Ионии. Имя моей жены — Арсиноя, и она говорит только по-гречески.

— Турмс, — повторил он. — Это не греческое имя. И разве это возможно, чтобы иониец умел говорить на священном языке?

— Упрямый ты, — ответил я, улыбнувшись. — Называй меня, как хочешь.

Когда я положил ему руку на плечо, он вздрогнул.

— Римляне произносят это имя как Турн, — сказал он. — Я тоже буду так к тебе обращаться. Я больше не стану ни о чем расспрашивать, но обещаю сделать для вас с женой все, что смогу. Прости за любопытство, оно обычно для стариков, и я благодарю тебя за то, что ты прикоснулся ко мне, простому человеку.

Он выпрямился и легкой поступью пошел вперед, чтобы показать отведенные нам помещения. Я попросил его говорить по-латински, на языке Рима, ибо мне хотелось выучить этот язык. Управляющий называл каждый предмет сначала на латыни, а потом по-этрусски. Через несколько дней такого вот обучения языку римлян я с удивлением заметил, что мой этрусский становится все лучше. Арсиноя старательно училась вместе со мной, желая разговаривать с Терцием Валерием на его родном языке, и я даже стал опасаться худшего. Из-за нее мне пришлось повторять название каждой вещи по-гречески, и старый управляющий стал говорить на языке эллинов, чем очень гордился.

Приступ болезни у Терция Валерия не повторился, хотя его родственники очень надеялись на это. Его считали человеком странным, у которого не все дома. Уже в детские годы рядом с двумя своими талантливыми братьями он выглядел как белая ворона, и его называли просто Терций — третий сын. В сенате его прозвали Брут, что значит тупой, и все в Риме очень удивлялись, как это такому человеку удалось стать богачом и владельцем огромных земельных угодий.

Мы с Арсиноей стали заботиться о нем, и он быстро поправился и не скрывал своей благодарности. Терций Валерий больше не принимал Арсиною за свою жену. Он хорошо помнил о происшедшем и верил, что дух его жены на какое-то время вселился в тело Арсинои, чтобы позаботиться о нем.