Синухе-египтянин - Валтари Мика Тойми - Страница 179

– Хоремхеб уже вторую неделю в Газе, старик обманывал тебя, и поэтому ты ему ничего не должен! Я сейчас велю его высечь, и если уж на то пошло, то наши воины могут прикончить его – он лживый старик и виноват во многих смертях.

Но Каптах пришел в ужас, на него даже напала икота, и он долго пил разбавленное вино, а потом сказал:

– Чур меня! Я честный человек! Купцу не пристало отлынивать от своих обязательств, если он хочет сохранить доброе имя. И я не желаю никого обманывать, хотя навряд во всем Египте сыщется столько золота, сколько я должен старику. Я ведь был уверен, что приму смерть из-за дурости этого начальника, вот и решил подшутить над стариком и обещал ему все, что его душе угодно было, поскольку считал, что платить мне не придется. Если б я знал, что выживу, я бы еще как торговался! Но тогда – стоило мне только почуять запах хлеба, как я сейчас на все согласился!

Я протер глаза и изумленно воззрился на Каптаха:

– Это точно ты, Каптах? Я не верю! Видно, эти крепостные камни кем-то заколдованы, и всякий, кто задерживается здесь слишком надолго, теряет рассудок. Вот и ты тоже сошел с ума и перестал быть прежним Каптахом. Ты что, в самом деле, думаешь заплатить свой долг старику? Каким образом? Я полагал, что с исчезновением царства Атона ты стал так же беден, как и я, и что богатство твое потеряно.

Каптах отпил вина и ответил:

– Я благонравный человек, я почитаю богов и держу свое слово.

Поэтому я намерен отдать свой долг до последнего дебена, хотя старику, разумеется, придется дать мне для этого срок. Вообще-то он в своей простоте не понимает, сколько золота я ему должен, он был бы вполне доволен, если бы я отвесил ему пару дебенов, ибо он сроду не мял в руках мягкое золото. Воистину думаю я, что он был бы вне себя от радости, получив и один дебен, но это нисколько не освобождает меня от моего слова и моих обязательств. Не знаю еще, где мне взять столько золота, поскольку я и правда потерял многое в пору фиванских бунтов и был принужден с позором бежать из Фив, бросив всю свою собственность, когда рабы и носильщики вдруг вбили себе в голову, что я променял их на Амона, и решили меня убить. Однако позже, в Мемфисе, я оказал Хоремхебу большую услугу, а когда мне пришлось бежать также и из Мемфиса, ибо злоба рабов настигла меня и там, я оказал ему еще большую услугу, пребывая в Сирии в качестве купца и поставляя хеттам зерно и фураж. Я полагаю, что Хоремхеб должен мне уже полмиллиона дебенов золота или даже больше, поскольку мне пришлось бросить свою торговлю и спасаться бегством в Газу, в утлой лодчонке, подвергая свою жизнь великой опасности на море. Хетты ведь пришли просто в исступление, когда их лошади занемогли, подкрепившись поставленным мною кормом. Но я не мог предполагать, что в Газе меня ожидают еще большие опасности: этот сумасшедший начальник гарнизона приказал меня схватить как сирийского шпиона, растягивать меня на колесе и наверняка вывесил бы мою кожу на стене, если бы не этот простодушный старик, который спрятал меня и объявил, что я умер. Поэтому я обязан отдать ему долг.

Вот когда глаза мои открылись, и я понял, что Каптах был лучшим помощником Хоремхеба в Сирии и главным лицом среди его лазутчиков: истощенный гонец, пробравшийся ночью в лагерь у победных скал и прикрывавший рукою один глаз в шатре Хоремхеба, давал этим понять, что послан к нему одноглазым человеком! И еще я понял, что никто, кроме Каптаха, не сумел бы выполнить в Сирии такое поручение, ибо не было на свете человека, способного сравниться с Каптахом в хитроумии. Однако я сказал:

– Очень может быть, что Хоремхеб должен тебе много золота. Но легче выдавить золото из камня, чем получить от Хоремхеба. Тебе ведь известно, что он никогда не платит долги.

– Конечно, – согласился Каптах. – Мне известно, что Хоремхеб – человек жестокосердный и неблагодарный, даже более неблагодарный, чем здешний сумасшедший начальник, для которого я заставлял хеттов перекидывать в город кувшин с зерном. Они-то думали, что в кувшинах ядовитые змеи, которых я с превеликими трудностями и тщанием собирал в пустыне; я даже разбил на их глазах один кувшин, чтобы им убедиться воочию, и змеи тогда укусили троих хеттских воинов, тотчас и умерших, так что у хеттов пропало желание разбивать другие кувшины, которые были уже с зерном, и заплатили они мне щедро. Воистину каждое зёрнышко, попавшее в Газу в этих кувшинах, ценится на вес золота, если не больше: кроме собственно цены зерна, надобно учесть оскорбительное обращение со мной в Газе, которое делает цену еще дороже. Разумеется, я не воображаю, что смогу получить от Хоремхеба золото в уплату его долга. Я удовлетворюсь, если он облечет меня правом взимать пошлинный сбор в городах на побережье и во всех других сирийских городах, которые будут отвоеваны; а также передаст в мои руки соляную торговлю в Сирии и кое-что другое, и тогда я смогу считать себя вполне удовлетворенным.

Рассуждения Каптаха были хитроумны, и все же я не переставал удивляться его словам и поэтому спросил:

– Так ты собираешься всю жизнь работать как вол, чтобы выплатить долг этому старому глупцу, который воет под дверью?

Каптах отпил вина, причмокивая губами, и сказал:

– Воистину стоит поваляться недельку-другую на камнях в кромешной тьме и попить вонючей водицы, чтобы узнать настоящую цену мягким сиденьям, свету солнца и вкусу вина! Нет, Синухе, я не так безумен, как ты полагаешь. Тем не менее слово есть слово, и поэтому у нас нет другого выхода, как только тебе – согласно моему обещанию – взяться за лечение старика и сделать его зрячим. Тогда мы с ним станем играть в кости. Он был страстным игроком, пока не потерял зрение от вечной темноты, в которой ему приходилось обитать. Так вот, я стану играть с ним в кости. И в чем будет моя вина, если он мне проиграет? Как ты догадываешься, ставки у нас будут крупные.

Я понял, что для Каптаха это точно единственная возможность, сохраняя достоинство, избавиться от непомерного долга: он был искусен в игре – если мог сам выбирать подходящие кости. Поэтому я пообещал употребить все свое умение и вернуть старику хоть какое-то зрение, чтобы ему различать игральную кость, а Каптах за это обещал послать Мути столько серебра, сколько нужно для отстройки бывшего дома плавильщика меди в Фивах и для ее безбедной жизни в нем. Таков был наш уговор. После этого мы призвали к себе старика, и Каптах заверил его, что выплатит долг сполна, если тот даст ему время, а я осмотрел его глаза и увидел, что причина слепоты не в долгом пребывании под землей без света, а в застарелой глазной болезни, которую не лечили. На следующий же день я вернул ему зрение, обработав его глаза иглой – тем способом, которому научился в Митанни. Но сколь продолжительно будет действие этого лечения, я не знал. Дело в том, что пелена на глазах, проколотая таким способом, очень скоро зарубцовывается, и тогда слепота становится неизлечимой.

Я отвел Каптаха к Хоремхебу, который очень обрадовался, увидев его, обнял «храбреца», как он называл его, и уверил, что весь Египет не забудет великих дел, которые Каптах совершил на его благо – не привлекая ничьего внимания и не ожидая ни признания, ни мзды. Однако лицо Каптаха все больше вытягивалось, а под конец речи он залился слезами и запричитал, говоря:

– Взгляни на меня! Взгляни на мой живот, обвисший, как мятый мешок, ради трудов на твоей службе! Взгляни на мою израненную спину и на ту часть, что пониже спины! Взгляни на мои уши, изорванные крысами в подземельях Газы – тоже из-за тебя, Хоремхеб! Ты говоришь мне о признательности Египта, но разве от нее в моем животе появится лишний кусок? Или она даст мне вина, чтобы промочить пересохшее горло? А где же все эти мешки с золотом, которые ты сулил мне за мои дела? Я не вижу их. А я-то верил, что ты уделишь мне часть от награбленного тобою, от той добычи, что ты уже получил! Нет, Хоремхеб, мне нужна не благодарность, я прошу тебя отдать мне долг, как принято делать между честными людьми, потому что у меня есть обязательства перед другими, и из-за тебя я оказался должен столько, сколько нельзя и вообразить. Тебе такое и не снилось – вот каков мой долг!