Синухе-египтянин - Валтари Мика Тойми - Страница 169

Со всего Египта стягивались ратники в Мемфис: одни – голодные, утратившие ради Атона дома и семьи, не дорожившие больше жизнью, другие – жаждавшие добычи и приключений. Хоремхеб, не обращая внимания на жрецов, объявил прощение всем, кто участвовал в создании царства Атона на Земле, и освободил всех сосланных в каменоломни, чтобы привлечь их к себе на службу. Так Мемфис скоро стал походить на громадный военный лагерь, в котором кипела бурная жизнь – в увеселительных домах и пивных каждый вечер дрались и уродовали друг друга, а мирные жители прятались в своих жилищах и проводили дни в страхе и трепете. Но из кузниц доносился стук молотов, выковывающих острия для стрел и копий, и столь велики были боязнь и ненависть к хеттам, что даже бедные женщины отдавали свои медные украшения для выделки оружия.

С островов моря и с Крита постоянно прибывали все новые корабли, и ради войны Хоремхеб нанимал их и брал к себе на службу все корабельные команды вместе с капитанами. Он прибрал к рукам даже военные суда Крита и склонил их команды служить Египту, так что теперь они бороздили море от одной гавани до другой, не желая возвращаться на Крит и даже не зная, что там творится. Рассказывали, что на острове подняли бунт рабы и что город знати на возвышенном холме пылал целую неделю, как факел, и это было видно далеко в море. Но доподлинно никто не знал, что происходит на Крите, а критским болтунам-корабельщикам, известным всему свету вралям, никто давно не верил. Кто утверждал, что на Крите высадились хетты, но как это могло случиться, если хетты не мореплаватели, я понять не мог. Другие говорили, что с севера приплыли под парусами корабли с неведомым белым народом, который разграбил и разрушил все на Крите и победил критский флот, пока большая его часть сторожила морские пути вдоль сирийских берегов. Но все критяне в один голос утверждали, что произошло это оттого, что критский бог умер. Поэтому они охотно шли на египетскую службу. Другие же их корабли, приплывшие еще раньше к берегам Сирии, нанимались служить Азиру и хеттам.

Так или иначе вся эта неразбериха была выгодна Хоремхебу, ибо на море все воевали против всех в охоте за судами. В Тире восстали против Азиру, а потом те из восставших, кто уцелел, бежали на кораблях в Египет и поступили на службу к Хоремхебу. Так он смог составить флот и набрать опытные корабельные команды, но сколько это могло стоить, я не представлял, потому что строительство боевых кораблей и их оснащение было делом дорогим и требовало больше золота, чем любая война.

Во все это время Газа оставалась в Сирии нашей. И вот после сбора урожая, когда снова начала прибывать вода, Хоремхеб вышел со своими отрядами из Мемфиса. Морем и сушею он посылал приказы в осажденную Газу. Так судно, вошедшее в гавань Газы под покровом ночи и груженное мешками с зерном, привезло этот приказ: «Удерживать Газу! Удерживать Газу любой ценой!» И в грохоте осадных орудий и шипении огня на крышах домов, который никто не успевал гасить, через стены свистя перелетали стрелы, несшие то же распоряжение: «Хоремхеб приказывает: «Удерживать Газу!» И среди запечатанных глиняных горшков с ядовитыми змеями, которые хетты перебрасывали в город через стены, оказывались горшки с зерном и посланиями от Хоремхеба: «Удерживать Газу!». Чего стоила осада Газы хеттам и объединенным силам под водительством Азиру – судить не берусь, но упрямый начальник крепости, наблюдавший, к моему стыду, как меня поднимали в корзине на стену, без сомнения, заслужил себе добрую славу, сохранив Газу для Египта.

Вода в реке начинала прибывать, когда Хоремхеб вышел из Мемфиса и велел войску быстро двигаться в направлении Таниса, где он перекрыл путь для отступления отряду хеттов, расположившемуся в излучине реки и безмятежно пасшему там лошадей, поскольку с трех сторон их защищала река. Но под покровом ночи люди Хоремхеба углубили пересохшие в знойную летнюю пору заброшенные каналы, и вода заполнила их. Наутро хетты обнаружили себя на островке, окруженном со всех сторон водою, что делало их колесницы бесполезными. Тогда они начали разбивать их, а лошадей убивать. Хоремхеба это привело в страшную ярость, ибо целью его операции был как раз захват боевых колесниц и лошадей в целости и сохранности. Тотчас он велел затрубить в трубы и ринулся на врага. Необученные египтяне одержали легкую победу и повергли наземь хеттов, которые сошли с колесниц и сражались пешие. Так в руки Хоремхеба попала сотня колесниц и три сотни лошадей, и он повелел спешно нанести египетские отличительные знаки на все повозки и поставить на всех лошадей египетское боевое тавро. Но не так значительна была добыча, как сама победа, ибо после нее египтяне перестали верить в непобедимость хеттов.

Собрав все колесницы и лошадей, Хоремхеб повел их на Танис, оставив позади медленное пешее войско и обозы. Лицо его горело диким возбуждением, когда он говорил мне:

– Если собираешься ударить – бей первым и бей сильно!

Вот почему он рвался к Танису, пренебрегая опасностями встречи с хеттскими отрядами, которые бесчинствовали в Нижних землях. От Таниса он продолжил путь, направляясь прямо в пустыню. Он разбивал сторожевые посты хеттов возле складов с пресной водой и овладевал этими складами одним за другим. Хетты запасли в пустыне тысячи и сотни тысяч сосудов с водой для своего пешего войска, ибо не были мореплавателями и не решались высадиться на египетский берег с моря. И вот, не жалея лошадей, Хоремхеб рвался вперед со своим отрядом, и много коней пало во время этой бешеной гонки, а очевидцы рассказывали, что сотни боевых колесниц, несшихся по пустыне, поднимали столб пыли, достигавший неба, и что сам Хоремхеб летел впереди подобно ураганному вихрю. Каждую ночь все новые сигнальные костры зажигались на склонах Синайских гор, и вольные отряды выходили из своих потаенных укрытий и нападали на сторожевые посты хеттов и их склады по всей пустыне. В те дни и появилось сказание о том, что Хоремхеб двигался по Синайской пустыне днем в виде Столпа облачного, а ночью – в виде столпа огненного. Именно после этого похода слава Хоремхеба возрасла настолько, что о нем стали слагать сказания и передавать их, как передают истории о богах, и не только народ Египта рассказывал о нем истории, но и сирийцы тоже, ибо у них на то были веские основания.

Так Хоремхеб овладевал поочередно многими складами с водой в Синайской пустыне, захватывая хеттов врасплох, ибо те никак не могли ожидать его нападения, уверенные как в своих передовых отрядах, разорявших земли Дельты, так и в слабости Египта. К тому же их отряды не были собраны вместе, им пришлось рассредоточить главные силы по многим сирийским городам и селениям в ожидании падения Газы, потому что окрестности самой Газы и скудная пустыня не могли прокормить всего их огромного войска, собранного в Сирии для покорения Египта. Хетты предпочитали основательность в ведении войны и приступали к действиям только когда имели надежную уверенность в своем численном превосходстве. Их военачальники помечали на своих глиняных табличках место всякого выгона, источника и селения в том крае, на который они намеревались напасть. Ради такой уверенности они слишком промешкали с нападением, и удар Хоремхеба был для них полной неожиданностью: еще никто дотоле не осмеливался первым потревожить их, и они были уверены, что в Египте не окажется достаточно боевых колесниц для такого крупного нападения. Так что вид Хоремхебовых колесниц, вдруг явившихся у сирийского края пустыни, привел хеттов в великое замешательство, и прошло немало времени, пока они разведывали и наводили справки о количестве повозок и о главной цели нападения.

Но об этой цели не знал никто, кроме Хоремхеба. Впрочем, и сам он не вполне представлял себе ее. Позже он рассказывал мне, что его намерения были, в лучшем случае, разорить хеттские склады с водой в пустыне и спутать планы их наступления, выгадывая тем самым год времени для спокойного обучения воинов и подготовки их к большой войне. Но неожиданный успех вскружил ему голову, и легкая победа опьянила его возничих. Поэтому он как вихрь помчался к Газе, ударил осаждавшим в спину, разбросал их, разрушил их осадные орудия и боевые приспособления и поджег их лагерь. Но прорваться в Газу не смог, потому что осаждавшие, обнаружив малочисленность его отряда, повернули все против него, а упрямый и твердолобый начальник гарнизона Газы не счел нужным открыть ворота, видя перед собой такую сумятицу и неразбериху.