Оборотни космоса - Белаш Людмила и Александр - Страница 86

Пришла полночь. Спасибо, Маджух внял отказу и не отрядил Форту никого для услады. Охрана вновь покатила по рельсам вдоль щитов тролик с баком баланды. Форт ещё раз посмотрел, как стражники командой с пульта ДУ поднимают щиты других камер. «Открыть» – «Закрыть». Радар мог воспроизвести эти сигналы, как и команду падения щита по тревоге. Стена-решётка позволяла Форту видеть три камеры напротив – в каждой сидело по несколько ньягонцев обоего пола, одетых кое-как или никак, иногда в цепях. Глядеть на их кормление было муторно, видеть их – тоже. Гноящиеся раны вместо хвостов, куцые, нелепо шевелящиеся обрезки, оставшиеся от ушей, шрамы и жёлто-коричневые струпья на истощённых телах. Наверное, Коел передёргивало при мысли именно о таких застенках, где не дают умирать, даже если очень попросишь. Форт про себя поблагодарил И-К-Б за то, что напротив не оказались земляне, иначе неизвестно, какая затея пришла бы в голову. Сдержался от желания крикнуть на линго: «Есть тут кто из наших?» – вдруг откликнутся?

Узнать способ открывания решётки. Кто-то из охраны непременно отлучится, тогда появится возможность устроить оставшимся техно-шоу «Для меня ваши решётки – не преграда». Нет. Не раньше, чем выяснишь схему охранения. К тому же ещё сильна надежда дождаться сигнала от Раха. Где он, этот беглый сын трёх отцов?..

Ага, за кем-то пришли. Щит поднят, но из пенала в лапке стража вылетает сигнал иной кодировки. Решётка уехала вверх. Двое входят. Возня, оборвавшийся вскрик. Вытаскивают мычащее существо с мешком на голове. Короткими ударами в живот заставляют повиноваться. Утащили. Решётка опускается. Сигнал записан.

– Эй, Pax, вы будете спать?

– Нет. Не хочу.

– Я доложу Маджуху.

– Валяй. Я тебя не держу.

– А ужин вы не съели.

– Возьми его себе.

– Ну-ка, перестаньте на меня смотреть!

– Маджух этого не запретил.

– Сядь к нему спиной, – советует охраннику другой.

– Сядешь, а он нырк в стену... Сам на его месте окажешься.

– Посвети на него поярче, пусть зажмурится.

Попробовали. Результат оказался такой, что сразу все вспомнили: впереди бессонная полночь, и лишь один щит опускать нельзя – тот, который мог бы избавить от немигающего, леденящего взгляда Духа Бесследного. Почему он, столько годов неуловимо скользивший по Аламбуку, вдруг сдался без боя какому-то задрипанному Дуке? нет ли в этом умысла? Сидит. Глядит. Как будто и не дышит. Лучше бы читал свои журналы! Душитель и головорез. Возьмёт и обернётся в пся, из пасти язык восьмисаженный, синий; просунет его между прутьями и...

– Что на него пялиться? одно расстройство... Давайте истории рассказывать, чтоб не задремать.

– Пожалуй, тут заснёшь... Как-то зябко, парни!

– Вот, был у Хитников боец. Пошёл он как-то к своей милке, а жила она в Иготине. Днёвка, в коридорах голодранцы спят – одни храпят, другие стонут. Идёт он, значит; ничьих больше шагов не слыхать. И чует он затылком, что кто-то его нагоняет. Вроде обычный топот, но какой-то не такой. Боец гордый, не оборачивается. Мол, если спешит прохожий, то попросит уступить дорогу или обойдёт и извинится. Вот сзади подошли совсем близко, шаги замедлились. Он ждёт, когда догнавший слово скажет, но позади тихо. Оглянулся он...

– ...а головы-то у догнавшего и нет, – негромко сказал Дух за решёткой, улыбаясь и по-прежнему не мигая; всех будто шокером тряхнуло. – Водит он руками, хочет слово вымолвить, да нечем. Голова его в дальнем коридоре висит, к трубе за уши подвешена. Висит она и громко разговаривает: «Я торчала на плечах у стражника...»

– Молчи, демон! – вскочил стражник с фонарём. – Нишкни!! Эй, влепи ему разряд!

– Нельзя, Маджух не велел!

– Что ж нам, всю полночь его заклятия слушать?!

– Я не только заклятия знаю, – улыбался Дух. – Ещё молитвы – о здоровье, чтоб его не стало... об удаче, чтоб ушла... о жизни, чтобы кончилась... Вы, пси паршивые, наверное, думали, что вам доверие большое оказали – меня сторожить? Не-ет, вас мне просто отдали. Ведь кто-то должен умереть, верно?

Командир наряда охраны пошёл докладывать Маджуху.

– Мотаси Венец, в зиндане полночные страсти. Pax не ест, не пьёт, смотрит ужасно и всем обещает: «До утра не доживёте». Ребята волнуются, недалеко до беды. Они у меня с бластерами... не ровен час, откроют огонь, а нам за пленника перед Папой отчитываться. Покорно прошу вас, примите организационные меры!

Когда стражников сменили два сверкающих дистанта, вооружённых подвесными импульсными ружьями, Форт унялся, попил воды и смирно улёгся на подстилку, изображая сон. Главное, чтобы у Маджуха хотя бы на пару суток вошло в привычку ставить эти механизмы вместо живой охраны. Четыре плазменных ствола, два тупых, но послушных и живучих полуавтомата, каждый из которых загораживает тушей полтоннеля... совсем неплохо!

Поутру в двадцать первую ночь снова явилась нескончаемая череда паломников. Из их криков следовало, что совершённое Рахом вопиющее кощунство придало ему ореол негативной святости – лично, вручную умертвив жрецов, он скачал на себя осиявшую их чёрную благодать и мог унести её в качестве трофея. Все радовались, что этого не случилось и Эрке не усилился магической энергией преосвященных.

В перерыве Форта помыли из шланга прямо в камере, не выпуская. Стражник с брандспойтом старался не подходить близко к Духу, поэтому вода порой захлёстывала и в соседние отсеки, где – судя по звукам – оживившиеся узники кто жадно пил с пола, кто пытался обмыться. Принесли смену одежды: бельё и просторный косменский комбез с манжетами и застежкой на липучке, по талии – вшитый эластичный пояс; ни пуговиц, ни «молний». Носков тоже не дали – видимо, боялись, что он на них удавится или подавится ими. Пришлось довольствоваться какими-то мягкими туфлями на босу ногу. Жилет вернули чисто выстиранным – похоже, он был чем-то вроде отличительной одежды удальцов, и отказать сыну Папы в праве носить жилет было немыслимо. Зачем-то возвратили шляпу, поблекшую и покоробившуюся от кипячения. Её принесли на вытянутой руке, зажав щипцами, и так поспешно швырнули в камеру, словно она всю дорогу извивалась и кусалась.

– Наденьте эту штуку на себя! А остальные вещи мы сожгли.

Посещение Раха на сей раз было научно продумано. По длине тоннеля поставили разгородку и тем упорядочили потоки зрителей. Запускали их восьмёрками, на погляд отводилось строго определённое время. В руках Форт заметил печатные билеты с изображением силуэта эйджи по пояс (лица и рук нет, на яйцеобразной голове шляпа– «эриданка») и крупной надписью: «Свидетельство о лицезрении Духа Бесследного. Заботами Окурка Папы Мусултына». Судя по возгласам вдали, на выходе билеты гасили штемпелем: «Был. Видел».

Не всем из пришедших был нужен Pax – иные, с болью оглядывая зиндан, выкрикивали чьи-то имена; должно быть, звали тех, кто сидел за щитами.

Один раз очередь затормозилась в неурочный час, чтоб оба хода вдоль разгородки опустели. Ждали кого-то важного. К решётке размашистым шагом подошёл высокий, могучего сложения афро-землянин с ньягонской стрижкой. Одет он был в костюм местного фасона из рыжеватой кожи, с бластером и пистолетом-автоматом в кобурах; ещё на поясе висели два кинжала и мобик, а на шее – бусы и свисток, гравированный узорами.

– Pax, братишка! – оскалившись, воскликнул молодой негр. – Ах, пропасть! Ах ты, пся белая! Не думал я так встретиться с тобой. Едва приземлился – ходил, понимаешь, в рейд за хабаром, – как мне сообщают: «Раха поймали!» Побежал я к Папе, говорю: «Отдай мне, я сам его зарежу». Он отказал мне, представляешь?! Ты узнаёшь своего братика? Это я, Кумбаси!

«Ну и родня у меня! Папа – кот длинноухий, брат – чернокожий; кто же тогда моя мама?.. Наверное, спросить об этом – верх неприличия».

– Помнишь, ты мне письмо прислал? – негр пританцовывал от нетерпения, сияя лицом и сжимая кулаки. – Да за это письмо с тебя шкуру содрать мало. А ещё брат! из одной миски со мной ел. А твой звонок? Вовек не прощу!