Оборотни космоса - Белаш Людмила и Александр - Страница 84

– Я посылал лучших своих спецов. Судя по всему, они не вернутся.

– Думаете, меня прельщает слава политика, развязавшего войну?

– Сёган, как бы ни выглядели мои сведения, потери у града – реальные. Я уже докладывал на совете, что они могут иметь техногенную причину, но сквозное оружие не рассматривалось; мы считали – оно вне пределов возможного. Теперь делом занялись сведущие люди, они докопались до сути. Сёган, надо решать. Возможно, смерть двух преосвященных отложит очередную атаку, но не отменит её.

– Высшие миры скажут, что мы использовали надуманный предлог, чтобы дать разгуляться нашей военщине. Последуют санкции, а наша экономика и так непрочна.

– Я готов лично возглавить десант в указанный специалистами район и обшарить там все старые шахты. Дайте мне два часа, я подберу людей и вылечу.

– В вашей готовности пожертвовать собой я не сомневаюсь. Но в случае войны жертв будет неизмеримо больше. Прибавьте раненых и их лечение. Восьмириады крин, даже квадратные мириады...

Спорить с Сёганом, говорящим о казённых деньгах, – напрасное занятие. Но Ониго укрепился в том, что добьётся от триумвира однозначного решения или подаст в отставку.

– Сёган, по регламенту я должен дождаться вашего ответа, не прерывая сеанса связи. Либо вы мне доверяете, либо я не могу занимать свою должность.

– Какое счастье, Золотой Луч, что связь голосовая и я вас не вижу. Иначе возникло бы ложное мнение, что вы сглазили Сёгана, и он отдал приказ, повинуясь взгляду. Вот мой ответ: я передаю сведения в Триумвират и рекомендую действовать согласно вашей информации. Приготовьте сводку для командования. Вскоре они соединятся с вами.

– Слушаюсь, Сёган.

Отключив связь, Ониго мысленно ответил Папе:

«Ты прав, Мусултын, – час настал».

Блок 14

Помещение, в котором заперли Форта, именовалось «зиндан». Он был поражён, услышав команду «В зиндан его!», отданную Зуреком, когда Мусултын дозволил сыну сестры распорядиться насчёт пленника.

Последний раз это слово встречалось Форту на Планете Монстров – так подневольные рабочие на рудниках называли свои подземные жилища, – а впервые оно попалось ему в прошлой жизни, в очень откровенном комиксе «Шейх и Шейла», где тоже означало застенок под землёй. Шейх был типичным уроженцем Альты – горбоносый жгучий брюнет, жестокий, порочный и коварный, какими изображала альтийцев федеральная киноиндустрия. Скорей всего, чёрные подцепили словечко именно у альтийцев – или в очагах межвидовой толкотни вроде Купер-Порта, или в пиратских оазисах Шарового скопления.

Форт ожидал увидеть зарешёченную яму, где узники живут в обществе жаб и змей или, с поправкой на Ньяго, в компании викусов и гребнистых трупоядок. Предел пределов, ниже его только геенна. Тоскливый вой, звон кандалов, едав бадье, спускаемой на верёвке...

Ничего подобного. Конечно, зиндан располагался ниже резиденции Мусултына, но тут было сухо и даже светло. Вдоль короткого тоннеля прохаживались охранники и тянулись ряды опускных щитов, выломанных из судов разных моделей и цивилизаций. За поднявшимся щитом и уехавшей вверх решёткой Форту предстала невысокая кубическая камера.

– Наблюдать круглые сутки, – давал указания охране Маджух, провожавший Форта в узилище. – У камеры всегда должны быть двое с оружием наготове. Свет не гасить. Возможно, он умеет исчезать из виду, – не паниковать и не поднимать решётку, он вскоре покажется. Ближе сажени никого не подпускать. Посетителей сканировать на оружие при входе в тоннель, отнимать телефоны и средства видеозаписи.

– Какие посетители? – обернулся Форт за решёткой.

– Какие придут. По четыре крины со взрослых, по одной с детей. Не каждую ночь Pax Пятипалый бывает в зиндане; люди должны в этом убедиться... Если кто-то попытается напасть на пленника – щит опустить, нападавшему поддать пинком под хвост, а всей очереди объявить, что камера на час закрыта. Деньги за несостоявшийся осмотр не возвращать.

– Родич, – Форт ещё раз осмотрел камеру, – а ведь приговорённым полагаются особые поблажки.

– Тебя будут хорошо кормить.

– Нет, в смысле развлечений.

– Могу прислать рабыню. Правда, не всякая даже за деньги согласится.

– Интим не предлагать. Я хочу телевизор или... что-нибудь почитать. Лучше эйджинское, федеральное.

– Ты слишком долго якшался с Рослыми, кой. – Маджух приблизился к решётке; голос его звучал скорее доверительно, чем с упрёком. – А ведь по природе ты ближе к нам, а не к ним. Папа влил тебе свою кровь...

«Все растворимые соединения хрома ядовиты!» – вскричал из памяти справочник по химии.

– Я в самом деле хочу твоей смерти. – Маджух был печален. – Ты – мой стыд, кой. Если б ты перешёл на нашу сторону, я был бы счастливейшим из людей. До сих пор не могу поверить, что ты забыл годы, прожитые со мной рядом. Понимаю – этим тебя не проймёшь...

Он стоял перед Фортом, приподняв лицо, – маленький грустный эльф с мультяшными четырёхпалыми лапками. Зрачки Маджуха выжидательно расширились, в них играл синий отблеск; кромки век растушевались и влажно заблестели. Казалось, слёзы вот-вот перельются через край, как вода из переполненного блюдца. Дрожащая тонкая плёнка прорвётся, и сердечная боль Венца вырвется наружу горьким и чистым плачем. Но Маджух сдержался.

Форт ничуть не сомневался, что это малорослое создание с подрезанными ушами – расчётливый и беспощадный хищник, место которому – под лучом нейробластера. И всё-таки блеск глаз Маджуха был таким же, как у коги Медеро, когда та начала рассказ об умершей свинке. Вот и разберись в причудах чувств... Или он действительно любил Раха? Или, перевалив за середину жизни, он увидел, что его прежний любимец безвозвратно изменился, стал врагом, смотрит волком, – а значит, и самому ему не вернуть ни ушедших лет, ни упущенных шансов, не ступить вновь на распутье, где справа – человеческое счастье, а слева – пиратская слава. Молодость не прожита – потеряна. Что он там думает в своей бритой голове?.. Самая большая загадка в мире – не законы рождения звёзд, а скрытые движения души.

Порыв родственных чувств был краток – облизнувшись, Маджух вновь стал прежним собой.

– Я велю доставить то, о чём ты просишь.

Охранники, похоже, уяснили, что отношения Бесследного с роднёй ещё не напрочь разорваны, поэтому вели себя предупредительно. Наобум подобранную килу разнородной печатной продукции принесли всего через полчаса, да ещё с устным прибавлением:

– Мотаси Маджух велел передать, что вы можете заказывать наркотики и курево, только чтоб принимать при нас.

Направляясь в зиндан, Форт опасался, что в тюрьме-яме нечем будет заняться, чтобы утолить вечную жажду ощущений, знакомую одним киборгам. Но ощущений накатило столько, что можно капризничать и выбирать по своему вкусу. Хочешь – наблюдай стены и потолок, хочешь – листай журналы, чтиво наскучит – ругайся с посетителями зверинца!

Жаждущих поглазеть на Духа привалило – словно плотину прорвало. Маджух мог смело взвинтить плату за билет до восьми крин, и то лезли бы, как на борт спасательного катера. Форт был хорошо освещён, от гостей не прятался, а когда они надоедали, отключал слух, оставляя на всякий случай слежение сканером. Но слушать было занятно – открывались новые грани общественного негодования.

– Попался, хмырь! Теперь за всё заплатишь!

– А смердит-то как!

– Жилы, жилы из него вытянуть!

– Я Папе поклонюсь, чтоб до тебя допустил! Никаких денег не пожалею!

– Не забыл Хадарка Гасилу, стервец? Неминучие Ножи бумагу пишут: «Выдать на расправу!» Не дадим сдохнуть, пока не насытимся!

– Он! во сне его видела! Лишил нас двух чёрных солнышек, убивец! Как это так – он у вас просто сидит, читает, а не мучается?! вы его живьём к стене должны прибить! кровь выцедить, чтоб Шуламангу и Лу Дархана окропить, – пусть возрадуются!

– Тьфу на тебя, ослепни! Чтоб глаза твои сгорели, хвост отсох, нутро свернулось!