Синий рыцарь - Уэмбо Джозеф - Страница 66

– Ты живешь с сестрой?

– Да.

– А родители твои где?

– Нет их у меня.

– Сколько лет сестре?

– Двадцать два.

– Так и живете вдвоем – ты и она?

– Нет, всегда болтается еще кто-нибудь. Сейчас вот – один жеребец по прозвищу Тощий. Биг Блю вечно кого-то приводит.

– Как твою сестру зовут? Биг Блю?

– Она была какой-то танцовщицей. В баре. Танцевала голая до пояса. Так ее называли на сцене. А сейчас у нее стала слишком толстая задница, и она сшибает в «Китайском саду» на Вестерн-стрит. Знаешь эту забегаловку?

– Да, знаю.

– Во всяком случае, она всегда говорила, что как только сбросит тридцать фунтов, так сразу пойдет опять танцевать. Смех, да и только – задница у нее все шире с каждым днем. Ей нравится, когда ее называют Биг Блю, так что я тоже стал ее так звать. Видишь ли, у нее крашеные черные волосы, почти синие.

– Не мешало бы ей время от времени стирать тебе одежду. У тебя такая рубашка, словно ею смазку оттирали.

– Это потому, что я вчера чинил машину соседа. И не успел переодеться. – Мое замечание его явно оскорбило. – У меня одежда всегда чистая, как и у всех. Я ее сам стираю и глажу.

– Так и надо, – сказал я, протягивая руку и отпирая второй наручник.

– Ты их снимаешь?

– Да. Сходи в туалет, вымой руки и лицо. И шею.

– А ты уверен, что я не сбегу в окно?

– Тут в туалете окна нет, – сказал я. – И причеши свои лохмы, чтобы всем было видно твое лицо.

– У меня расчески нет.

– Держи мою, – ответил я, доставая из кармана расческу.

Пока парнишка умывался, Бифштекс принес мне стакан сока, кофе и молоко, а вся забегаловка успела пропахнуть жареным беконом. Я пожалел, что не попросил двойную порцию бекона, хотя и так знал, что Бифштекс положит на тарелку больше обычного.

Я потягивал кофе, когда парнишка вернулся. Выглядел он теперь немного лучше. Хотя шея у него все еще была грязной, но волосы он зачесал назад, а лицо и руки до локтей чисто вымыл. Его нельзя было назвать красавчиком, слишком уж резкие у него черты лица, но глаза красивые и полные жизни, а разговаривая, он смотрел прямо в глаза. Это мне в нем больше всего понравилось.

– Вот твой апельсиновый сок, – сказал я.

– А вот твоя расческа.

– Оставь себе. Сам не знаю, зачем я таскаю ее с собой. Все равно ничего не могу поделать с клубком проволоки у себя на голове. Просто счастлив буду, когда облысею.

– Верно, лысым ты будешь смотреться не хуже, – заметил он, осматривая мою шевелюру.

– Пей сок, приятель.

Мы выпили каждый свой сок, и тут меня позвал Бифштекс и протянул через стойку поднос, но не успел я подняться, как мальчишка вскочил, схватил поднос и расставил все на столе с такой сноровкой, словно всю жизнь этим занимался.

– Да ты, оказывается, даже знаешь, с какой стороны нужно класть нож и вилку, – удивился я.

– Конечно. Я же работал уборщиком посуды в ресторане. Я кучу всяких работ перепробовал.

– Так сколько, говоришь, тебе лет?

– Четырнадцать. Ну, почти четырнадцать. Будет в октябре.

Он уселся и так проворно заработал вилкой, что я понял: он действительно голоден, как я и предполагал. Увидев, что его порция маловата, я подбросил ему на тарелку часть своей яичницы и добавил ломоть тоста. Парень – первоклассный едок. Это мне тоже в нем понравилось.

Когда он подобрал остатки джема последним кусочком тоста, я подошел к двери и выглянул на улицу. Работник из гаража уже копался в моей машине. Он увидел меня и помахал рукой, дав понять, что все в порядке. Я помахал ему в ответ и вернулся допить кофе.

– Ну как, наелся? – спросил я.

– Да, спасибо.

– Уверен, что не отказался бы еще от кусочка бекона или ломтика-другого тоста?

– Мне не часто случается так завтракать, – улыбнулся он.

Собравшись уходить, я попытался расплатиться с Бифштексом.

– Деньги? От тебя? Нет, Бампер.

– Ну, тогда за парнишку, – попытался я всунуть ему пару долларов.

– Нет, Бампер. Ты ничего не должен платить.

– Спасибо, Бифштекс. Еще увидимся, – сказал я. Он приветливо поднял огромную руку, заросшую черными волосами, и улыбнулся золотом и серебром. И я едва не спросил его о той серебряной коронке, потому что вряд ли я его еще раз увижу.

– Опять нацепишь мне браслетики? – спросил парнишка, когда я закурил сигару, похлопал себя по животу и сделал глубокий вдох.

– Обещаешь не убегать?

– Клянусь. Ненавижу, когда у меня на руках эти чертовы штуки. Становишься совсем беспомощным – как младенец.

– Ладно, давай садись в машину, – сказал я, неторопливо шагая рядом с ним к перекрестку.

– И сколько раз ты приезжал в пригород за наркотиками? – спросил я, заводя мотор.

– Никогда еще не был в пригороде один. Клянусь. И даже ехал сюда не на попутных, а на автобусе. И обратно в Эхо-Парк собирался ехать на автобусе. Я вовсе не собирался наткнуться на копов с таблетками в кармане.

– И давно ты глотаешь бенни?

– Месяца три. Пару раз попробовал. Один знакомый парень сказал, что здесь в пригороде почти каждый встречный поможет их купить. Сам не знаю, зачем я это сделал.

– Ты сколько тюбиков за день вынюхиваешь?

– Ты что, клей не нюхаю. От этого свихнуться можно. И краску тоже никогда не нюхал.

Тут я начал присматриваться к нему, по-настоящему присматриваться. Обычно в моей голове откладывается лишь самое главное об арестованных, но сейчас я поймал себя на том, что смотрю на парня действительно внимательно и вслушиваюсь, не соврет ли он. Есть нечто такое, о чем судьям просто не расскажешь, и свою интуицию я без колебаний поставлю против показаний детектора лжи. Я знал, что парень не врет. Тогда, выходит, я ошибался в нем с самого начала.

– Я тебя зарегистрирую и отпущу к сестре. Годится?

– И не отправишь в подростковую кутузку?

– Нет. Хочешь туда попасть?

– Господи, нет. Я хочу быть свободным. Я так испугался, когда ты сковал мне руки, Спасибо. Большое спасибо. Я хочу быть свободным. Я просто не вынесу, если попаду в такое место, где всякий станет мне указывать.

– Если я еще раз увижу тебя в пригороде в поисках таблеток, будь уверен – тут же посажу.

Парень глубоко вздохнул.

– Больше ты меня не увидишь, клянусь. Разве только в Эхо-Парке.

– Вообще-то я живу неподалеку оттуда.

– Да ну? У меня были клиенты в Силверлейке и во всем Эхо-Парке. Ты где живешь?

– Недалеко от мастерской Бобби. Знаешь, где это? Вокруг нее вечно вертятся мальчишки.

– Конечно, знаю. Я работаю с тем самым стариканом, у которого грузовичок и всякое оборудование. Почему бы нам не привести тебе в порядок двор? Мы обрабатываем фасадные и задние дворы, сгребаем, обрезаем, пропалываем – и все за восемь долларов.

– Неплохо. А сколько из них достается тебе?

– Четыре. Я один делаю всю работу. Сам старикан только дрыхнет где-нибудь в тенечке и ждет, пока я закончу. Но он мне нужен, потому что у него грузовик и всякие железки.

Парень меня настолько заинтересовал, что я лишь сейчас спохватился, что мы так и не тронулись с места. Я сунул в зубы сигару и повернул ключ. Машина завелась сразу, и я влился в поток транспорта, но мысли о мальчишке не покидали меня.

– А как ты развлекаешься? Играешь в мяч? Или что?

– Нет, я плавать люблю. Я лучший пловец в моем классе, но за команду не выступаю.

– Что так?

– Слишком занят девочками. Посмотри. – Он достал бумажник и показал мне фотографии. Я взглянул на них, поворачивая на Пико, и увидел три улыбающиеся мордашки, которые мне показались одинаковыми.

– Вполне симпатичные, – сказал я, протягивая ему фотографии.

– Оченьсимпатичные, – подмигнул парнишка.

– Ты вообще крепкого сложения. Почему в бейсбол не играешь? Это моя любимая игра.

– Мне нравятся те виды спорта, где я все делаю сам.

– У тебя разве нет приятелей?

– Нет, я скорее дамский угодник.

– Я понял, что ты имеешь в виду, но нельзя ведь прожить всю жизнь в одиночку. Несколько друзей человеку всегда нужны.