Синий рыцарь - Уэмбо Джозеф - Страница 59

– Так куда, черт возьми, ты собираешься ехать?

– Да какая разница? – пожала она плечами. – В любое место, где можно родить ребенка и вырастить его. В Нью-Орлеан. Куда угодно.

– И ты не собираешься вступить в общество крючников, верно?

– Сделать аборт? – засмеялась она. – Нет. Я считаю, раз ты сделала ошибку, то надо иметь мужество пройти ее последствия до конца. Я не стану прятать ребенка в мусорном баке. Я выросла как арабская женщина, и я не изменюсь.

– Деньги у тебя есть?

– У меня тринадцать тысяч на банковском счету. Я хочу, чтобы ты смог распоряжаться ими от моего имени и проследил, чтобы у девочек хватило денег протянуть лето, пока они будут жить в моей квартире. Если все пройдет нормально, я вернусь к рождеству, и мы устроим вечеринку, где будем только мы с тобой и бутылка лучшего шотландского виски.

– А у тебя хватит денег на жизнь? – спросил я, зная, откуда у нее тринадцать тысяч.

– Хватит, – кивнула она.

– Слушай, черт подери, только мне не ври. Я не стану вмешиваться в эту историю, если тебе придется неизвестно где торговать своей задницей, а в животе у тебя будет брыкаться ребенок.

– Я никогда не стала бы действовать на авось, – ответила она, снова пристально заглядывая мне в глаза. – Клянусь. У меня достаточно денег на другом счету, чтобы прекрасно прожить все то время, что меня не будет. Я покажу тебе свои банковские книжки. Я могу себе позволить родить ребенка в хорошем госпитале. Хоть в отдельной палате, если захочу.

– Уф! – сказал я, поднимаясь. Голова слегка закружилась. Я секунду постоял, прошаркал в другую комнату, плюхнулся на кушетку и растянулся на спине. Я заметил, что красный шланг, отходящий от хрустального с золотом наргиле Лейлы, не свернут в кольца. Эти восточные трубки – наргиле – служат прекрасными украшениями, но никогда правильно не работают, если не заткнуть все лишние отверстия тряпочками, как это сделала Лейла. Я часто курил с Яссером ароматизированный мятой турецкий табак. Лейла курила гашиш. Рядом с наргиле стояла украшенная черно-белой мозаикой коробочка. Крышка была открыта, а коробочка полна гашиша, очень высокосортного и дорогого, так называемого «кожаного» гашиша, спрессованного в темные плоские листки, напоминающие кожаные подошвы ботинок.

Лейла оставила меня одного и принялась убирать с кухонного стола. Какие дурацкие наступили времена! Сначала решение уйти в отставку. И когда я сказал Кэсси, все казалось в порядке. Но потом Кэсси захотелось ребенка! Затем проклятая банда маленьких большевиков сделала из меня идиота. Как они меня унизили! Потом проклятое лжесвидетельство. Мне показалось, будто кто-то гасил сигару о стенки моего желудка, который стал таким тугим и разбухшим, что я не видел своих коленей. Зато я хотя бы взял контору, хотя и там едва не помер в куче голубиного помета.

– Ну и денег, – сказал я, когда Лейла вошла и села на край кушетки.

– Прости меня за мою просьбу, Бампер, – сказала она.

– Нет-нет, не говори так. Я все сделаю. Я тебе помогу.

Она ничего не ответила, но встала, подошла поближе и села на пол рядом со мной. Глаза у нее были мокрые, и можете назвать меня сукиным сыном, если она не поцеловала мне руку!

Потом Лейла встала и все так же молча сняла с меня ботинки. Я позволил ей приподнять мои ноги и уложить их на кушетку. Лежа я казался себе вытащенным на берег моржом. Я все еще был пьян. Более того, лежащий я казался себе более пьяным, и уже начал опасаться, что комната сейчас начнет кружиться, поэтому мне захотелось начать говорить.

– У меня сегодня был чертовски гнусный день.

– Расскажи мне о нем, Бампер, – попросила Лейла, усаживаясь рядом со мной на пол и кладя прохладную ладонь на мой разгоряченный лоб. Я расслабил ремень и понял, что мне придется здесь ночевать. Я был не в состоянии встать, не то что вести машину. Я немного поворочался, пока не уложил ноющее плечо поудобнее на подушку.

– У тебя лицо и руки порезаны, а все тело болит.

– Как скажешь, могу я сегодня у тебя переночевать?

– Конечно. Где ты так ушибся?

– Поскользнулся и упал с пожарной лестницы. Что ты скажешь, если я уйду в отставку, Лейла?

– В отставку? Ой, не смеши меня. Да ты любого молодого за пояс заткнешь.

– Мне уже за сорок, черт возьми. Да нет, с тобой я могу говорить откровенно. В этом месяце мне будет пятьдесят. Ты только представь. Когда я родился, Уоррен Г. Хардинг стал новым президентом!

– Да ты как огурчик. Забудь обо всем. Просто глупо так думать.

– Я принял присягу в свой тридцатый день рождения, Лейла. Ты знала об этом?

– Расскажи мне, – попросила она, поглаживая мне щеку. Было так приятно, что и умереть в такую минуту не жалко.

– Ты тогда еще даже не родилась. Вот как долго я уже коп.

– А почему ты им стал?

– Да сам не знаю.

– Ну, хорошо, а что ты делал до того, как стал копом?

– Прослужил восемь лет в морской пехоте.

– Расскажи.

– Наверное, мне хотелось уехать из родного города. Там никого не осталось, кроме двух двоюродных братьев и тетки. Меня с братом Клемом вырастила наша бабушка, а когда она умерла, обо мне стал заботиться Клем. Он был настоящий распутник, крупнее, но мы совсем не похожи. Любил лишь жратву, спиртное и женщин. У него была собственная бензоколонка, и как раз перед Пирл-Харбором, в ноябре это было, он погиб, когда взорвалась шина у грузовика, а он упал в яму для отработанного масла. Мой брат Клем умер в вонючей яме с маслом, убитый проклятой шиной! Это было так нелепо! У меня не осталось никого, кто бы хоть немного меня волновал, потому я и завербовался в пехоту. Меня дважды ранило, первый раз на Сайпане, а потом в колени при Айуо, и из-за этого меня едва не отказались принимать в Департамент. Мне пришлось обмануть полицейского хирурга. И знаешь что еще? У меня нет ненависти к войне. Почему бы не признаться откровенно? У меня нет к ней ненависти.

– Неужели тебе никогда не было страшно?

– Было, конечно, но в опасности есть нечто такое, что мне нравится, к тому же я умею сражаться. Я понял это сразу, и после войны поэтому перешел в другую контору и никогда не возвращался в Индиану. Я там ничего не забыл, черт возьми. Билли был со мной, а работа мне нравилась.

– Кто такой Билли?

– Билли был мой сын, – сказал я. Я слышал, как гудит кондиционер, знал, что в комнате прохладно, потому что Лейла выглядела такой свежей, но спина моя все равно намокла, а выступивший на лице пот струйками стекал за воротник.

– А я и не знала, что ты был женат, Бампер.

– Это было сто лет назад.

– А где твоя жена?

– Не знаю. В Миссури, наверное. А мол-сет, уже умерла. Это было так давно. Она была совсем молоденькой девушкой, когда я встретил ее в Сан-Диего. Девушка с фермы. Во время войны их много появилось на побережье. Они приезжали в поисках работы на оборонных заводах, и некоторые из них слишком много пили. Верна была бледным и тощим существом. В Сан-Диего я попал после первого возвращения из-за океана. Грудь у меня была вся в ленточках наград, а ходил я с тростью, потому что первый раз меня ранило в бедро. Наверное, это одна из причин, почему мои ноги сейчас ни к черту не годятся. Я подцепил ее в баре, переспал с ней в ту же ночь, а потом стал приезжать к ней всякий раз, когда получал увольнительную. И вот, не успел я снова отплыть на войну – бац! – она мне и выкладывает, что залетела. У меня тогда было такое же предчувствие, как и у многих парней, – что меня скоро убьют, что жизни все равно конец, так что однажды вечером мы здорово напились, я отвез ее к мировому судье в Аризону и женился. Она получила мой аттестат, писала мне все время, но я не очень-то ее вспоминал, пока меня не ранило во второй раз, и я вернулся домой окончательно. А там меня ждала она вместе с моим хилым и болезненным Билли. Мое настоящее имя Уильям, знаешь?

– Нет, не знаю.

– Словом, я пересилил себя, но как ты уже говорила, Лейла, какой смысл в том, что из-за этого будут страдать и другие, поэтому я вернулся в Берне и Билли, мы отыскали неплохое местечко на океанском побережье, где можно было спокойно жить, и я подумал, черт возьми, а ведь живем мы совсем неплохо. Тогда я снова записался в армию на новый срок и очень скоро стал старшим сержантом. С Верной было все в порядке – то есть, я мог ей доверять, после появления Билли она бросила пить и достойно вела все домашние дела. Она была всего лишь бедной глупой деревенской девчонкой, но должен признать, нас с Билли она обхаживала по-королевски. Я был счастлив, мне предстояло прослужить при штабе на военной базе еще пять лет, а Билли был для меня... даже не знаю, как сказать – словно он стоял на гранитном утесе и наблюдал за всем миром от самого Начала и до Сегодня. Впервые у меня появился смысл в жизни. Понимаешь?