Синий рыцарь - Уэмбо Джозеф - Страница 18

Он немного дернулся, когда я упомянул про бабу, и я решил, что она его приятельница. Может, прикинул я, они преподают социологию в одном из местных колледжей.

– Значит, вы единственная свинья, которую к нам послали? – спросил он, улыбаясь, но уже не так широко, отчего я сразу почувствовал себя лучше. Даже профессионалам вроде него трудно ухмыляться, когда их шпыняют в больное место. Он наверняка л ю битвней все, даже покрытые венами старые колеса. Накручу-ка я им хвост, подумал я. Пора переходить в наступление на этих сукиных детей и посмотреть, чем все закончится.

– Послушай, охламон, – сказал я, зажав в зубах сигару, – я единственная старая свинья, которую вам предстоит сегодня увидеть. Все молодые поросятки остались в хлеву. Так почему бы тебе и старушке с красным значком не прихватить учебники папаши Че и не слинять отсюда? Пусть детишки помаршируют в свое удовольствие без проблем. И заберите с собой этих двух козлов. – Я показал на двоих черных парней, что стояли футах в десяти, наблюдая за нами. – Копов здесь больше не будет, так что и драки тоже.

– Ты действительно нечто свеженькое, – сказал он, пытаясь улыбаться, но улыбка вышла кривой. – Меня уже затошнило от всех этих псевдопрофессионалов с их деловитой пошлостью. Они делают вид, что смотрят сквозь тебя, а сами только и мечтают затащить нас на зады какого-нибудь полицейского участка и вколотить нам голову в плечи. А на тебя, должен признаться, одно удовольствие посмотреть. Ты и в самом деле закоренелый фашист и даже не прикидываешься другим.

Как раз тут к нам опять подошла баба в мини.

– Он угрожает тебе, Джон? – громко спросила она, оглядываясь через плечо, но парни с камерой и микрофоном были в тот момент на другом конце шеренги орущих пикетчиков.

– Прибереги силы до тех пор, когда они сюда подгребут, – посоветовал я. Теперь я ее разглядел совсем близко – да ей около сорока, старше своего приятеля, и ультрасовременная экипировка выглядела совсем комично. – Хочешь жвачки, малышка? – спросил я.

– Заткни свое вонючее хайло, – ответила она, делая шаг в мою сторону. Я уже напрягся, насторожился и был наготове. – Не кипятись, Сидячий Бык,[5] – улыбнулся я. – На, возьми сигарку. – Я предложил парню одну их своих сигар, но он развернулся и пошел прочь. Старая трясогузка зацокала каблуками рядом.

Оба черных парня не шевельнулись. Они тоже были профессионалами, теперь я в этом был уже уверен, но профессионалами совсем другого рода. Я уже решил: если что-нибудь пойдет не так, то в первую очередь нападу на этих двоих. Именно о них мне следовало беспокоиться. На обоих были черные пластиковые куртки, а у одного на голове – черная казацкая шапка. Он не сводил с меня глаз. Вот он-то и будет первым, подумал я. Я сохранял небрежный вид, ухмыляясь и помахивая рукой тем парнишкам, что показывали мне знак мира, но уверенность в том, что я смогу справиться с ситуацией, у меня непрерывно таяла. В группе я приметил еще двух-трех парней, способных вволю порезвиться, если кто-нибудь в чем-то просчитается. Мне доводилось видеть, что могут натворить даже двое, если им удалось свалить человека и поработать ботинками, не говоря уже о таких девяти или десяти.

Мне захотелось, чтобы Грант поскорее вернулся с отрядом синих, но в этом желании я боялся признаться даже себе, чтоб не было заметно. Пока что это была спокойная демонстрация, насколько вообще они бывают спокойными, и волноваться практически не о чем, думал я.

Марш продолжался в прежнем порядке еще несколько минут, молодежь выкрикивала лозунги, а затем ленточка и мини-юбка вернулись, а с ними, как на буксире, шесть или восемь человек. Ребята явно были студентами колледжей, все в клешах, в потертых джинсах. Некоторые парни с бачками и усиками, большинство – волосатики до самых плеч, были среди них и две симпатичные загорелые девушки. Выглядели они достаточно дружелюбно, и я кивнул им, когда они остановились передо мной.

Один, особенно гнусный на вид слизняк, вышел вперед, приветливо улыбнулся и громко шепнул:

– Ты вонючая, обожравшаяся дерьмом свинья!

Я так же негромко в ответ:

– А твоя мать жрет свинину.

– Как же нам начинать потасовку, если здесь нет усмирительного отряда? – спросил другой.

– Осторожнее, Скотт, он не просто свинья, а дикий боров усек? – сказала мини-юбка позади ребят.

– Может, это тебя стоило бы посечь немного, дорогуша. Не от этого ли все твои беды, – отозвался я, глядя на парня с ленточкой.

Двое из парнишек усмехнулись.

– Кажется, на данный момент ты здесь единственный представитель истеблишмента. Не желаешь ли слегка цапнуться с нами? – спросил Скотт, высокий парень с заросшим щетиной лицом и копной светлых волос. На локте у него висела смазливая подружка, и все происходящее приводило ее в восторг.

– Валяй, – ответил я, продолжая расслабленно опираться о машину и пуская сигарный дым. У меня и в самом деле зарождалось желаниепоболтать с ними. Однажды я попросил у одного молодого сержанта разрешения сняться в программе «Полисмен Билл» и побеседовать со старшеклассниками, и тот ответил мне кучей разной чепухи, из которой я понял, что для такой работы требуются лишь поджарые ясноглазые молодые полицейские вроде тех, каких рисуют на рекламных плакатах. Теперь у меня появился шанс отыграться, и идея меня заинтересовала.

– Как ваше имя, офицер Морган? – спросил Скотт, взглянув на табличку с моей фамилией в машине. – И что вы думаете об уличных демонстрациях?

Скотт улыбался, и я едва мог расслышать его из-за воплей – кольцо пикетчиков придвинулось футов на двадцать ближе явно за тем, чтобы эффективнее блокировать вход, так им наверняка насоветовала толстая сучка в желтом. Кое-кто из парней корчил рожи перед оператором и размахивал рукой со сложенными в виде буквы V пальцами. Один из сукиных детей, постарше других, щелчком направил в меня доллар, а потом сделал серьезное лицо перед камерой.

– Вот-вот, улыбнись и скажи «свинья», горшок с дерьмом, – пробормотал я, заметив, что два черных разговаривают с фиолетовыми ляжками на другом конце линии марширующих. Потом повернулся к Скотту: – Отвечу на ваш вопрос. Мое имя Бампер Морган, и я не возражаю против демонстраций, если только они не отвлекают нас, копов, от своих участков. И поверьте мне, мы не можем зря тратить время. Когда нас отвлекают от патрулирования, в проигрыше все.

– Так что же ты торчишь здесь, долбаный хлев? – спросила другая дерьмовая птичка в темных очках и с плакатом, на кагором изображен белый армейский офицер, сообщающий по телефону чернокожей матери, что ее сын погиб во Вьетнаме. Женщина была изображена в углу плаката, а над ней навис большой белый полицейский, избивающий ее огромной дубинкой.

– Дурацкий у тебя плакат, – сказал я. – Смысл хромает. Можно написать проще: «Убит бешеными собаками империализма!» У меня и то лучше бы получилось.

– Во, именно этоя ему и говорил, – рассмеялся Скотт и предложил мне сигарету.

– Нет, спасибо, – сказал я. Он и его красотка закурили. – Да и этот тоже не особо умный по смыслу, – добавил я, показав на плакат с надписью «Сегодняшние свиньи – завтрашние отбивные».

Никому из ребят не пришло в голову, что сказать, и только швабра в темных очках и с плакатом вякнул:

– Эй, чего это мы тут стоим и треплемся с этим... фашистским недоумком?

– Слушай, – сказал я, – я вовсе не собираюсь падать и прикидываться покойником только потому, что ты научился громко вопить. Имей в виду, что никого эта дешевка больше не шокирует, так почему бы нам просто не поговорить друг с другом спокойно. Я не прочь послушать, что вы мне, ребята, скажете.

– Неплохая идея, – отозвался другой парень, черный, с шапкой курчавых волос, в очках с тонкой оправой и ожерельем из тигровых зубов. – Расскажи нам, отчего человеку хочется стать полицейским. Мне это действительно интересно. Я тебя не подкалываю, просто хочу знать.