Синий рыцарь - Уэмбо Джозеф - Страница 15

Я подумал, что если этот профессиональный букмекер, эта тюремная пташка и слизняк начнет еще и рыдать, то я за себя не ручаюсь. Меня всегда переполняла ненависть к подонкам вроде Зута, и не потому, что они крали, черт, ведь все крадут, если подворачивается удобный случай. Но перенести это сопливое, как младенца, хныканье будет выше моих сил.

– Черт возьми, Зут! – взорвался я, не выдержав. – Всю свою жизнь ты прожил долбаным мерзавцем, нарушая каждый долбаный закон, который у тебя хватало ума нарушить, а теперь ты тут расселся и строишь из себя святого. Если ты хочешь играть на своей дудке, то сначала научись под нее танцевать, а сейчас попробуй только не выложить все, что ты знаешь, вонючий геморроид!

Я шагнул к стулу, на котором сидел Зут, и он тут же резко выпрямился и забормотал:

– Хорошо, Морган, хорошо. Так что ты хочешь? Богом клянусь, все скажу, все что хотите! Только не надо ругаться!

– Так ты уже звонил по телефону посреднику? – невозмутимо повторил Чарли.

– Кажется, да, – кивнул Зут. – Похоже, там сидит какая-то дурная баба, которая ни хрена не смыслит в нашем деле. Я звоню одной и той же дуре уже полгода. Наверное, это просто какая-то безмозглая домохозяйка, сидит себе на горячей сковородке и принимает ставки, сама не зная, для кого.

– Обычно ставки записываются на пластиковой поверхности стола, – пояснил мне Чарли, – потом кто-нибудь звонит ей несколько раз в день и переписывает через нее принятую информацию. А если к ней в дверь начинают ломиться детективы, она просто вытирает стол. Она наверняка даже не знает, кто ей платит или от кого идут звонки.

– Конечно, ни шиша она не знает, – поддакнул Зут, поглядывая на меня. – Это дерьмо слишком большое, Морган. Чертовски большое. Прижав меня, ты никого из них даже не побеспокоишь. Ты ничего не понимаешь, Морган. Люди хотят, чтобы мы этим занимались. Что они имеют с букмекерства? Даже крупные шишки? Обалденные деньги. А кто за это сидит? Видел когда-нибудь, чтобы букер сел за решетку? – обратился Зут к Чарли, и тот покачал головой. – Черта лысого, не видел, и не увидишь. За нами все только и бегают и умоляют принять ставку, а кто не бегает, тот или фараон или ненормальный. Брось ты это дело, Морган. Столько лет проходил в копах, неужели ты так мало узнал и еще не понял, какая это безнадега? Все равно ведь ты не спасешь этот прогнивший мир.

– А я и не пытаюсь, Зут, – ответил я. – Мне просто нравится сама схватка.

Я спустился в кафетерий, решив, что Чарли лучше оставить с Зутом наедине. Я уже сыграл свою роль грубияна, пусть он теперь поиграет в добряка. Допрос никогда не проходит успешно, если не идет с глазу на глаз, а Чарли в таком деле мастак. У меня была надежда, что он сможет вытянуть из Зута побольше, чем удалось мне, потому что я Зута маленько размягчил. Если кто-то начинает читать тебе проповеди, значит у тебя есть шанс. Дав слабину в чем-то одном, он может проболтаться о другом. Вряд ли Зута можно купить за деньги, слишком он всего боится. Но раз уж он боится и нас и всех остальных, значит из него можно кое-что выжать. Чарли с ним справится.

Круц Сеговиа сидел в кафетерии, заполняя свой журнал. Я подошел и встал сзади. Круц был настолько худ, что даже в форме казался маленьким мальчиком, делающим уроки. Его лицо осталось почти таким же, каким я-его помню по академии, и если не считать поседевших волос, он почти не изменился. Роста в нем было едва пять футов восемь дюймов, и сидящий он казался совсем маленьким.

– Que paso, compadre, – сказал я, потому что он всегда говорил, как хотел бы, чтобы я был католиком и мог бы стать крестным отцом его семерых детей. Впрочем, его детишки и так считали меня своим крестным отцом, и он звал меня compadre.

– Orale, panzon, – сказал он, словно пачуко, и это относилось ко мне. Он великолепно говорил по-испански, мог также на нем читать и писать, что среди мексиканцев редкость. Его английский тоже был хорош, но чувствовался акцент уроженца Эль-Пасо в Техасе, от которого он так и не смог до конца избавиться.

– Где ты весь день пропадал? – спросил я, бросая в автомат десятицентовик и ставя перед Круцом новую чашку кофе, без сливок и с двойным сахаром.

– Ну и сукин ты сын, – отозвался он. – Я, видите ли, где-то пропадал. Это тебя весь день разыскивали через коммутатор! Ты что, не знаешь, что маленькая дурацкая коробочка в твоей машине называется радио, и от тебя ждут, что ты будешь откликаться на вызовы и даже иногда выполнять то, что тебе поручат?

– Chale, chale. Хватит строить из себя сержанта, – сказал я. – Дай хоть немного расслабиться. Я так часто прыгал туда и обратно из этой черно-белой машины, что ничего не слышал.

– Ты так на всю жизнь останешься пешим участковым, – сказал он, покачивая головой. – Не умеешь пользоваться своим радио, и если бы твой лучший друг не был сержантом, твою толстую задницу давно бы уже поджарили.

– Угу, но друг-то у меня есть, – ухмыльнулся я, тыкая его пальцем в плечо. Круц ругнулся.

– Серьезно, Бампер, – продолжил он, опуская глаза, и ему вовсе не нужно было произносить это слово «серьезно», потому что он всегда делал так, когда он говорил серьезно. – Серьезно, шеф просил меня попросить тебя, чтобы ты обращал чуть побольше внимания на радио. Он слышал, как многие молодые жалуются, что им вечно приходится выезжать на вызовы в твой округ, потому что ты слишком много расхаживаешь и не откликаешься на вызовы.

– Вот чертовы бездельники, – вспылил я, – да они и представления не имеют, о чем болтают. Видел я этих современных новобранцев, как они раскатывают по улицам, строят глазки каждой смазливой девице и боятся надеть фуражку, чтобы не повредить прическу. Зараза, да я сам видел, как один молоденький такой сопляк сидел в патрульной машине и что-то прыскал себе на волосы! Клянусь тебе, Круц, большинство из этих молодых котов не отличит своей задницы от подгоревшего печенья.

– Знаю, Бампер, – сочувственно кивнул Круц. – Да и шеф знает, что целый отряд молодняка не сделает и половины той полицейской работы, с которой справляетесь вы, ветераны. Именно поэтому никто и не предъявляет тебе претензий. Но все-таки, hombre, ты хоть иногда должен отвечать на вызовы, а не разгуливать по участку.

– Знаю, – ответил я, глядя на свой кофе.

– Просто оставайся подольше на приеме.

– Ладно, ладно, macho. Заимел huevos de oro.

Закончив давить на мою любимую мозоль, Круц улыбнулся. Он был единственный, кто вообще придирался ко мне или указывал, что мне следует делать. Когда кому-либо в голову приходили подобные идеи, они говорили на эту тему с Круцем, и если тот решал, что мне следует узнать мнение того человека обо мне, доводил дело до конца. Все полагали, что к словам Круца я прислушаюсь.

– Не забудь, loco, сегодня ты приглашен к нам на обед.

– Разве я способен позабыть об обеде в твоих хоромах?

– Ты уверен, что Кэсси не сможет прийти с тобой?

– Она, конечно, пришла бы, если б могла. Ты же знаешь, в пятницу она последний день работает в школе, и в ее честь там устраивают небольшую вечеринку. Там она просто обязана быть.

– Понятно, – сказал Круц. – А когда она перебирается на север? Уже решила?

– Упакуется и уедет на следующей неделе.

– Не знаю, почему ты сейчас не возьмешь отпуск и не поедешь вместе с ней. Какой смысл ждать до конца месяца? Отпускные не стоят нескольких недель разлуки с ней, верно? А ты не боишься, что она придет в себя да призадумается, чего ради ей выходить замуж за старого хрыча Бампера Моргана?

Я сам удивился, почему я не сказал Круцу, что именно так и решил поступить. Какого черта держать все в секрете? Пятница будет моим последним рабочим днем. А отпускные меня никогда не волновали. Действительно, чего я боюсь, раз молчу?

– Так странно будет взять и все бросить, – пробормотал я, уткнувшись в чашку с кофе.

– Я рад за тебя, Бампер, – сказал Круц, приглаживая худыми пальцами густые седые волосы. – Не будь у меня столько детей, я бы тоже бросил все к чертям, клянусь. Я рад, что ты уходишь.