Синий рыцарь - Уэмбо Джозеф - Страница 13

– Видишь того парня? Это Энджи Капуто – сводник и агент-букмекер.

– Ну и что? – отозвался я, удивляясь, ибо Сэм выглядел так, словно был готов на месте пристрелить этого мужика, только что вышедшего из бара и собиравшегося сесть в лавандового цвета «линкольн». А мы сидели в машине Сэма, намереваясь поехать взглянуть на восьмичасовое шоу в бурлеске где-то на его участке.

– Он постоянно работает западнее, возле Восьмой улицы, – сказал Сэм. – Живет тоже там. Фактически рядом с моей берлогой. Я его уже дня два разыскиваю. Я точно знаю, что именно он сломал челюсть мистеру Ровичу, владельцу химчистки, куда я сдаю свою форму. – Сэм говорил неестественно мягким голосом. Он не был шумным парнем и всегда разговаривал тихо и спокойно, но тут было что-то другое.

– А зачем он это сделал?

– Старик просрочил выплату процентов Гарри Стэплтону – акуле-ростовщику. И тот нанял Энджи проучить его. Энджи сейчас большая шишка. Ему больше не приходится выполнять подобную работу, но иногда ему нравится делать ее самому. Я слыхал, он надевает кожаные перчатки, а под ними прячет кастет.

– Его разве не арестовали за это?

Сэм покачал головой:

– Старик поклялся, что его избили три негра.

– Ты уверен, что это Капуто?

– У меня хороший осведомитель, Бампер.

И тут Сэм признался мне, что Капуто родом из того же грязного городка в Пенсильвании, откуда и он, что их семьи немного дружили, когда Сэм и Капуто были мальчишками, и что они даже какие-то дальние родственники. Потом Сэм развернул машину, проехал обратно по Шестой улице и остановился на углу.

– Залезай, Энджи, – сказал Сэм, когда Капуто с приветливой улыбкой подошел к машине.

– Арестовываешь меня, Сэм? – спросил Капуто, улыбаясь еще шире, и я удивился, когда вспомнил, что они с Сэмом ровесники. В иссиня-черных волосах Капуто не было и следа седины, профиль симпатичного лица гладок, а серый костюм просто великолепен. Я повернулся, когда Капуто протянул мне руку и улыбнулся.

– Меня Энджи зовут, – сказал он, и мы пожали друг другу руки. – Куда едем?

– Я знаю, что это ты обработал старика, – произнес Сэм еще мягче, чем раньше.

– Ты, наверное, шутишь, Сэм. Я такими вещами не занимаюсь. На этот раз твой стукач ошибся.

– Я искал тебя.

– Для чего, Сэм – хочешь меня арестовать?

– Арестовать не могу. Сколько тебя знаю, мне никогда не удавалось тебя арестовать, хоть я и готов продать за это свою душу.

– Да он комик, – рассмеялся Капуто, закуривая сигарету. – Старина Сэм минимум раз в месяц заводит со мной разговор о том, как ему хотелось бы засадить меня в тюрягу. Шутник, да и только. Что слышно от предков из Аликиппы, Сэм? Как там Лиз и Долли? Как дела у деток Долли?

– До сих пор ты практически не наносил вреда тем, кого я знаю лично, – сказал Сэм все еще странным мягким голосом. – А со стариком я знаком, да будет тебе известно.

– Он один из твоих информаторов, Сэм? – спросил Капуто. – Дрянь дело. Трудно в наши дни отыскать стукачей.

– Он совсем старик. Кости могут и не срастись.

– Ладно, позор на мою голову! А теперь скажи, куда мы едем. Это что, похищение? Я хочу знать.

– Вот сюда мы и ехали, – ответил Сэм, заезжая под эстакаду на пустынную и темную дорогу рядом с новой шоссейной развязкой.

– Что еще за фигня? – спросил Капуто, впервые без улыбки.

– Останься в машине, Бампер, – сказал Сэм. – Я хочу потолковать с Энджи наедине.

– Поосторожней, fratello,[2] – сказал Капуто. – Я тебе не уличная шваль, чтобы меня пугать. Поберегись.

– Не называй меня fratello, – прошептал Сэм. – Дерьмо тебе брат, а не я. Ты избил старика. Ты бьешь женщин и живешь за их счет. Ты сосешь кровь из беспомощных людей.

– Я тебя с работы вышибу, болван Даго,[3] – ответил Капуто. Услышав глухой шлепок кулачища Сэма и удивленный вскрик Капуто, я выскочил из машины. Сэм удерживал Капуто, обхватив одной рукой его голову, а другой молотил по уже окровавленному лицу. Потом Капуто повалился на спину и лежа пытался отбить удары большого кулака, который медленно взлетал вверх и со все нарастающей скоростью обрушивался вниз. Капуто вскоре почти перестал сопротивляться и не закричал, когда Сэм вытянул свой тяжелый шестидюймовый «смит-вессон». Сэм надавил коленями на руки Капуто и затолкал ствол револьвера сквозь зубы ему в рот. Голова Капуто дергалась, время от времени отрываясь от земли – его душил глубоко проникший в горло ствол, но Сэм пригвоздил Капуто к земле, уперевшись барабаном револьвера ему в зубы, и что-то шептал Капуто по-итальянски. Потом Сэм встал, а Капуто перевернулся на живот, исторгая кровавые сгустки.

Мы с Сэмом уехали в молчаливом одиночестве. Сэм тяжело дышал и время от времени приоткрывал окно, чтобы сплюнуть. Решив, наконец, заговорить, Сэм сказал:

– Тебе нечего волноваться, Бампер. Энджи будет держать рот на замке. Он ведь даже не кричал, когда я его бил, верно?

– Да я не волнуюсь.

– Он ничего не скажет. А улица переменится к лучшему. Они перестанут над нами смеяться и будут меньше наглеть – испугаются. А Энджи никто больше не будет уважать по-настоящему. Да, на улице все станет лучше.

– Я только боюсь, что он тебя убьет, Сэм.

– Не убьет. Он будет меня бояться. Его будет трясти от мысли, что я убью егопервым. И убью, если он попробует что-нибудь затеять против меня.

– Боже, Сэм, да какой смысл так сильно связывать себя с дерьмом вроде этого Капуто?

– Слушай, Бампер, я работал против букмекеров и в Криминальном отделе, и здесь, в Центральном. Восемь лет я арестовывал их и организованных в банды мошенников. Под одного букмекера я копал шестьмесяцев. Шесть месяцев! Я провел расследование и собрал такие доказательства, которые не смог бы опровергнуть ни один нанятый ими адвокат, я делал налеты на их тайные конторы и захватывал документы, которые доказывали, доказывали, что он был букмекером-миллионером. Потом доводил дело до обвинительных приговоров и видел, что они время от времени отделываются ничтожными штрафами, и никогда еще не видел, чтоб букмекер попал в тюрьму. Так пусть кто-нибудь другой занимается букмекерами, решил я наконец, и снова надел форму. Но с Эджи дело совсем другое. Я его знаю. Знаю всю свою жизнь, и живу по соседству с ним, на Серрано. Там все моисоседи. И я всегда пользовался той химчисткой, где работал старик. Конечно, он был моим осведомителем, и я его любил. Я никогда ему не платил. Он просто рассказывал мне обо всем. У него сын – школьный учитель. Теперь после того, что я сделал, букеры хоть немного походят с поджатыми хвостами. И пусть ненадолго, но станут нас уважать.

Мне пришлось согласиться со всем, что сказал Сэм, но мне еще не доводилось видеть, как кого-нибудь настолько сильно обрабатывали. По крайней мере, не руками полицейского. Я встревожился. Меня очень взволновало, что будет с нами – с Сэмом и мною, если Капуто пожалуется в Департамент. Но Сэм оказался прав. Капуто промолчал, и, должен признаться, мне не было стыдно за то, что с ним сделал Сэм. Когда все закончилось, у меня родилось непонятное чувство, и я поначалу никак не мог в нем разобраться, а однажды ночью, когда я лежал в постели, до меня дошло. Это было ощущение правильного поступка. То был первый из немногих за мою работу случаев, когда на моих глазах коснулись неприкасаемого. Моя жажда справедливости показалась мне немного утоленной, и я никогда не жалел о поступке Сэма.

Но Сэм умер, я ухожу в отставку, уверенный, что в нашем округе осталось совсем немного участковых, способных прижать к ногтю букмекера.

Я развернул машину и поехал в сторону все еще стоящего на своем месте Зута Лафферти, облаченного в мешковатый горохового цвета костюм. Я остановился у тротуара, вылез, и очень медленно, чувствуя прилипшую к спине форменную рубашку, направился к Зуту. Тот быстро открыл в красно-синем почтовом ящике дверцу для бандеролей и сунул внутрь руку. Я остановился метрах в пяти от него.