Эйсид Хаус - Уэлш Ирвин - Страница 46

На следующий день Иэн Колдвелл сказал мне, что я заходил в его квартиру на Инчмикери Корт в Пилтоне. В эту его многоквартирную башню. Я не мог ничего вспомнить. Однажды я должен буду вернуться в Париж на башню Монпарнасса. С ней. Но она исчезла. Все женщины в моей жизни исчезли. Моя собственная чертова мать исчезла.

Вторая рабочая смена оказалась более богатой событиями, чем я даже мог себе представить.

4

ДИСЦИПЛИНАРНАЯ РАЗБОРКА

На лице Гарланда застыла печаль. Он выглядел человеком больше разочарованным и уязвленным, чем рассерженным.

— И самое худшее, Брайан, — говорил он мне, — что я принял тебя за интеллигентного и приличного молодого человека. Я думал, что ты покажешь себя старательным и добросовестным Парковым Служащим.

— Да, я полагаю, что немного переборщил с лекарствами...

— Это наркотики, Брайан? Наркотики? — взмолился он.

— Нет, это больше своего рода депрессия, вы понимаете?

При этом присутствовал Акула.

— Депрессия, черт побери! Да он вел себя так, будто спятил, будто совсем лишился своих чертовых мозгов!

— Достаточно, мистер Рутерфорд! — рявкнул Гарланд. — Пусть Брайан говорит сам за себя.

— Это произошло потому, что я принял антидепрессанты. Иногда я перебарщиваю, забываю, что уже принял таблетки, и принимаю двойную дозу, понимаете?

Гарланд задумался.

— Как может молодой человек, у которого есть все, чтобы уверенно смотреть в будущее, испытывать какую-то там депрессию?

Как разумеется. Работая на временной работе в парке. Зависая в сером унылом квартале со своим отцом, собирающимся распять любого живущего там психа в своем анти-наркотическом крестовом походе. Не видя свою мать с тех пор, как тебе исполнилось восемь лет. Брошенный своей подружкой... У тебя в руках целый огромный мир... эй, все вы, присоединяйтесь...

— Это экзогенная депрессия, как говорят врачи. Химическое нарушение обмена веществ. Наступает без предупреждения.

Гарланд сочувственно покачал головой.

— Ты не упомянул об этом состоянии на собеседовании.

— Я понимаю, прошу прощения за это. Я просто полагал, что это может вызвать предубеждение при найме на работу в Департамент по Делам Отдыха Окружного Муниципалитета, Отдел Управления Парками.

Нижняя челюсть Акулы дернулась. Мальчик из профсоюза с серьезным видом кивнул. Чувак из отдела кадров оставался безразличным. Гарланд глубоко вздохнул.

— Ты дал нам пищу для размышлений, Брайан. Бросить работу, тем не менее, это серьезное нарушение дисциплины. Не будешь ли так любезен оставить нас на несколько минут.

Я вышел в коридор. Я постоял там немного, пока Гарланд не вызвал меня снова.

— Мы собираемся временно отстранить тебя на оставшуюся часть недели, с удержанием зарплаты до вынесения решения.

— Спасибо вам за все, — сказал я. Сказал именно то, что думал.

Тем вечером я отправился бухать с моим приятелем по кличке КУРС. Я проверил мой банковский счет. Как бы ни закончилось дело с дисциплинарным взысканием, я сваливал в Лондон.

Я вернулся к моему старику, таща на себе переносной телевизор, который я держал в парке. Дерек лежал в отрубе на моей постели. Какого черта он там делает?

Когда я подошел, чтобы растрясти его, то увидел, что он стоит в дверях. Либо здесь два Дерека или в моей постели был не он. Оба предположения казались в равной степени вероятными, учитывая мое нынешнее состояние сознания.

— Что это? — спросил я Дерека у двери, указывая на возможного Дерека в постели.

— Это Ронни. Он искал тебя. На самом деле он удолбан в хлам. Я затащил его сюда, чтобы отец его не увидел. Ты же знаешь, как он относится к наркотикам и всему такому.

— Хорошо, спасибо. Этот бесполезный мудак Ронни. Я дам ублюдку выспаться.

Ронни лежал в отрубе много часов. Я не мог растормошить его. Когда я собрался залезть в постель, то свалил его на пол и набросил сверху одеяло.

На следующее утро я собирал вещи для поездки в Лондон. Ронни очухался, когда я уже закончил.

— Тяжелый день выдался вчера, Рон? — спросил я.

— Хуевый, — ответил он, указывая на свою голову.

Мыслями я был уже в Лондоне.

5

НА СКОРОСТИ ПОД СКОРОСТЬЮ

Меня все еще держит со вчерашнего вечера; или вчерашний вечер все еще продолжается, не знаю что там натикало, да и кого это колышет, потому что Симми поставил шары в треугольник и заказал один Гиннес и одну пинту биттера, а старый Гарри сказал: «Чертов пьяный шотландец опять нажрался». Тут Симми крепко обнял сварливого старого козла, затем поднял его и прислонил к стойке, а Ви сказала мне, что я прошлым вечером был в неадекватном состоянии, и белыми дряблыми руками схватилась за свое мрачное, злобное одутловатое лицо. Мне было крайне неприятно автоматическое, самонадеянное, плутовское заключение Симми, что я хочу играть с ним в долбанный пул, как будто это просто часть естественного порядка вещей...

Ах ты, мудачье.

Черт... Я подумал, что из моего желудка все сейчас попросится обратно; это карри. Я не знал, либо плевать, либо глотать или жевать, и тут Симми разбил выставленные шары... Он глядел на мое красное, потное, дергающееся лицо, и объяснял свою концепцию...

— Движущая сила. Движущая сила, здоровяк, вот в чем все дело. ДВИ-ЖУ-ЩА-Я СИ-ЛА. Мы должны управлять этой волной, следовать приливу и использовать его весь без остатка, насколько он может нести нас. Движущая сила. Когда она работает на тебя, ты просто не можешь ее игнорировать.

Симми обычно базарил на нашей квартире с Клиффом. Клифф читал The Independent. Они черпали свой словарный запас из прессы, обычно цепляя его на спортивных страницах.

Я направил удар в боковую лузу по левую руку. Отличная попытка. Толстый конец кия Симми в знак признания застучал по линолеуму.

— Отлично сыграно, дружище, — воскликнул он.

— Движущая сила, ебать копать, это все спид, который мы вдыхаем, вмазываем и кидаем на кишку теперь уже сутки напролет, и понимаешь, когда я покончу с этим, наконец образумлюсь, то скажу: «Хватит, долбоебы, мы отрываемся уже целые дни, нет, делаем это чертовыми неделями, нет месяцами, долбанными месяцами».

Симми на это ответил так:

— Скажу тебе, тем не менее, дружище, что ты и я на следующей неделе пизданем на запад города. Прямо на этом 207 автобусе вниз по Аксбридж Роуд. Не слезаем на Илинг Броудвэй и не зависаем в Буше. Прямо на запад. Клубы и женщины. Никаких компромиссов. Никаких уступок.

Он начал насвистывать «Derry»s Walls".

Чувак расстроил мою концентрацию и я лажанул с легким шаром в центральную лузу. Слишком озабоченный, чтобы правильно направить желтый.

А ведь именно этот мудак всегда херит поездку на запад, именно он заставляет нас зависать в Илинге или Буше, пока у нас не снесет крышу. Для него это все в порядке вещей. Он — толстый, уродливый, тупой, самонадеянный, хитрожопый ханжа-неудачник, немецкий ублюдок с маленьким, никуда не годным членом, и оранжевым лицом, обезображенным оспой, с рубцом от шрама, кровоточащими нарывами, и у него на голове эти жесткие, курчавые волосы, типичные для бошей, и они выглядят так, будто пересажены с чьего-то лобка, и у него еще огромная задница, выделяющая в горизонтальном положении фекальные массы. И все это вместе делает его шансы зацепить женщину, не выглядящую так, словно она может есть помидоры сквозь теннисную ракетку, просто невероятными. Как же он омерзителен! И проблема, что этот урод мешает мне склеить кого-то стоящего, а квартира у него такая же засранная, как и он сам, с обертками из-под рыбы и чипсов, и потрескавшимися картонными коробкам, грязными тарелками, разбросанными повсюду, а что до его комнаты, ну, тебе придется заставить убрать его чертову кровать только сборщиков квартирной платы. Потом там еще этот мудак Клифф, и его чертовы носки, валяющиеся в прихожей, а не в его комнате, и провонявшие всю квартиру. Даже те наши знакомые чиксы, живущие через улицу, Назним, Пола и Анджела, теперь уже не заходят к нам дунуть, так что как же я могу пригласить туда кого-то? А ведь именно я познакомился с ними, подойдя к ним с моим классическим прогоном: